Эротические страницы из жизни Фролова

Он превратился в мясо, сплошной кусок видящего и слышащего, но уже неживого мяса, насквозь пропитанного одними и теми же словами:

Прости, девочка моя, прости…

Он видел гладкие округлости дочкиных ягодиц, высоко поднятых над какой-то черной кожаной тушей… широко разведенные ноги с чуть согнутыми коленками, зависшими в воздухе… чужую квадратную голову, качающуюся над ее промежностью, лижущую ее языком, хватающую губами ее выпуклости, проникающую языком то в ее разошедшуюся щелку, то в анус, почему-то то сжимающийся, то легко раскрывающийся и пропускающий вглубь себя этот длинный язык…

Прости, девочка моя, прости…

Видел, как уродливые чужие пальцы хватают ее губки, натягивают и выворачивают их, тычутся по очереди в преддверие…

- Це-е-лочка… какая плотненькая… какая розовенькая… - слышал он чей-то мерзкий голос… - а жопец, жопец какой малюсенький… ажурный… ароматный…

Видел, как толстый палец влазит в податливое отверстие попки… расковыривая и продавливаясь в него… как он потом двоится, мутнеет и совсем погружается в темноту, до краев наполненную животным мычанием и гадкими причмокиваниями.

- А ну очнись, паскуда! - вдруг где-то совсем рядом раздался омерзительный вскрик, и тут же появилось ощущение удара по какому-то месту его омертвевшего тела.

Он раскрыл глаза, а мясо взорвалось и подскочило с пола, вытягиваясь щупальцем к какому-то коричневому квадрату… но, не достигнув цели, шлепнулось снова на пол.

Прости, девочка моя, прости…

Из отверстия на квадратной морде послышалось довольное реготание.

- Пора подставляться, девочка, пора… Чего же ты не брыкаешься больше? Нравится? Нравится, да? Ну побрыкай еще хоть чуть-чуть, - смотри, папочка тоже просит, - ну, дрыгни ножками.

Не хочешь? Ну давай тогда сюда, сюда задком, вот так, пошире ножки, я тебе сейчас подушечку подложу, вот, - ишь, как выпятилась, - а теперь ручонками меня за шею бери, нет, не так, вокруг захватывай, душить будешь, когда я в тебя х… воткну, вот, молодчинка, понятливая какая, только души хорошо, по-настоящему… смотри, как он у меня на твою целочку встал… ух… как железный… давно таким не был… счас, счас, подожди… счас проткну…

И снова взорвалось изнутри мясо.

Подскочило, упало и исчезло куда-то в темноту. Остались только одни и те же голые слова:

Прости, девочка моя, прости…

Очнулся Виктор от яростного, нечеловеческого крика:

- Ты что!? Сука! Что ты делаешь!? Отпусти, падла поганая! Убью!

Его дочь лежала на матраце с разведенными в стороны и вытянутыми как струны ногами, а между ними полулежал все тот же бычара, уперев обе руки в матрац и пытаясь вырвать свой член из ее влагалища.