Эротические страницы из жизни Фролова

Он осторожно снял с нее свои губы, унося в полостях носа сладкий запах ее лепестков и горьковатый привкус крема на языке…

- Па… ты меня… поцеловал, да?

- Да, родная…

И лег рядом с нею, обнял нежно, положил свою голову на подушку рядом с ее головой.

- Не болит больше?

- Нет. Совсем. Как рукой сняло. Будто вся боль… внезапно пропала в твои губы. Па, что это было?

А Ирка продолжала лежать у нее в ногах и реветь…

- Ир, сходи в ванную, умойся, пожалуйста…

Та молча, совершенно потерянно и обреченно поднялась с постели и пошла голая, покачиваясь и не глядя в их сторону…

- Чего она?

Он оставил ее вопрос без ответа.

- У тебя будет великолепная грудь…

- Почему будет? - вдруг кокетливо произнесла она, подглядывая, как он проводит ладонью по гладкой сфере ее груди и пробует на ощупь вздувшийся сосковый ореол. - А сейчас разве нет?

- И сейчас.

- Пап. Ты меня хочешь, да?

Он аж привскочил. Изумленно посмотрел ей в глаза, совершенно не находясь, как ему отреагировать на ее нелепый вопрос.

- Ой! Прости папочка. Что я такое ляпнула, сама не знаю. Я не нарочно, правда.

- Никогда больше так не говори… И не думай…

Он притянул ее голову себе на грудь, умостил там и стал гладить ее волосы.

- Теперь я… моя боль растворится в тебе и будет тобою командовать, как ты командуешь мамой…

Она произнесла эти слова полушутя-полуигриво, но он вдруг так остро почувствовал их страшную глубину, что даже озноб пошел по коже.

- Холодно? - удивилась она.

Он только вздохнул.

- Почему мама так долго?

Мама не долго. Легкая на помин она возвращалась, все такая же голая и беззащитная.

Виктор слегка приподнялся, сам отодвинулся и подвинул за попку поближе к себе дочку, чтобы освободить побольше места для ее мамы и вдруг с нелепым удивлением понял, что все это время его не то полурасслабленный, не то полунапряженный отросток располагался на бедре его дочери.

- Чего ты, пап? Мама же раздетая. И я тоже.

И притянула его за руку к себе.

- Давайте, рассказывайте.

Ирка вяло улеглась с другой стороны дочери и обняла ее за живот, глядя сквозь видимое в какое-то невидимое пространство, не слыша слов и думая о чем-то болезненно горьком…

- О чем рассказывать?"

"- Ну, как она выглядит теперь… эта… целка.

- Надорванная. С двух сторон. Не говори больше этого слова. Некрасивое оно.

- А какое красивое?

- Ну, плева. Девственная плева.

- Хи, нашел красивее… к тому же не девственное… мясное какое-то.

В самом деле. Черт-те что…

- Ты уже не девственница.

- Тогда почему она в себя… не пускает?

- А ты сама пробовала?

- Пробовала, - почему-то застеснялась она.

- И не пускает?

Она запнулась, явно стесняясь ответить правду. Но потом все-таки сказала:

- Просто так не пускает. Еще сильнее сжимается.