Это лишь игра (СИ)

– Идём домой? – спрашивает, не глядя Олесю Владимировну. Как будто ее вообще тут нет.

– Петь, – останавливаюсь я. – Ты ничего не забыл?

Он смотрит на меня пару секунд непонимающе. Я еле заметно скашиваю глаза вбок, на Олесю Владимировну. Он тоже переводит взгляд на англичанку и сразу мрачнеет.

– Извините. Ну что, идем?

– Идем, – киваю ему я. Затем поворачиваюсь к Олесе Владимировне: – Спасибо вам большое! До свидания.

Она улыбается в ответ.

На лестнице я придерживаю Петьку за рукав.

– Постой! Куда ты так несешься?

– Да никуда я не несусь, – бурчит он.

– Она, между прочим, права.

– Угу. Я понял.

– Ничего ты не понял, Чернышов. Она права в том, что ты – молодец, – говорю ему с улыбкой.

– Угу. Конечно.

– Правда, Петь. Ты – мой герой. Серьезно. Я прямо восхищаюсь тобой сейчас.

Петька продолжает хмуриться, но уже явно через силу. Будто очень хочет казаться суровым, хотя сам уже растаял. И правда – дольше пяти секунд он не выдерживает и расплывается в улыбке.

– Да прямо, – розовеет он в смущении. – Че такого-то? Подумаешь…

Мы спускаемся в фойе. Я жду, что наши вот-вот откуда-нибудь нарисуются, но никого нет.

Петька получает в гардеробе наши куртки, мы одеваемся и выходим на улицу…

11.

Обычно мы с Петькой идем из школы дворами – так короче. Но сегодня он тянет меня на почту.

– Мать просила… купить этот… ну, как его? Конверт. Вот!

Я вижу, что Петька придумывает это на ходу. Без подготовки врёт он так себе – суетится сразу, заикается. Но сейчас я догадываюсь, к чему эта ложь. Он просто опасается, что наши нас поджидают в каком-нибудь пустынном дворе. За меня он боится. Ну а если идти через ближайшее почтовое отделение, которое находится на Карла Маркса – самой оживленной улице, то мы будем все время среди людей.

Меня трогает его забота, и я делаю вид, что ему верю и даже подыгрываю:

– Да, конечно, Петь. А я заодно открытки там посмотрю.

На почте очередь – человек шесть. Петька пристраивается к последнему, но через пару минут говорит:

– Блин, чего так долго-то? Откуда народ? Я думал, почтой уже никто и не пользуется… Ждать вообще неохота. Точнее, некогда. У меня тренировка через два часа. Давай потом… завтра, а?

– Давай завтра, – соглашаюсь я.

До дома мы так же идем центральными улицами, но Петька все равно напряжен.

Только уже у дома нам приходится свернуть во дворы, но их мы быстро минуем, к счастью, так никого и не встретив. Радоваться, конечно, рано – мы с ним выиграли всего один день, а что будет завтра, послезавтра – неизвестно…

Чернышов провожает меня до двери и поднимается к себе на второй этаж. Деревянные ступени под его весом жалобно скрипят.