Это лишь игра (СИ)

Он говорит как-то странно, будто шепелявит.

– Не впустишь? – спрашиваю.

Чернышов пару секунд мнется, но потом распахивает дверь пошире.

– Заходи.

Мы проходим в комнату, и у меня невольно вырывается вскрик. У Петьки разбиты губа и бровь, на скуле багровеет назревающий синяк. В черных кудрях застряли какие-то сухие веточки.

– Кто это сделал?

– Шатохин, Сенкевич, Гаврилов, да, короче, почти все наши пацаны…

– Прямо там, в «Байкал Арене», что ли? Там же столько людей, охрана…

– Да нет, уже после тренировки. Когда я на остановку шел. А эти там торчали… поджидали.

– И что, никого не было? Никто не вмешался?

– Да зачем мне кто-то? – вскидывается Петька.

– Я и сам справился. Ты бы видела, как я Гавриле и Шатохе втащил!

И Чернышов важно демонстрирует мне сбитые в кровь костяшки.

– Ужас… – охаю я. – Давай я хоть обработаю ссадины.

– Ай, да так заживет, – отмахивается Петька. Но когда я беру у них в аптечке перекись, вату и тюбик с гепариновой мазью, Чернышов послушно усаживается и подставляет свое израненное лицо.

Я стараюсь всё делать очень аккуратно, даже нежно, чтобы не причинять ему лишнюю боль.

– Потерпи еще чуть-чуть, – шепчу, нанося мазь на припухшую скулу.

Затем немного отстраняюсь и вижу, что Петька сидит с таким блаженным выражением лица, словно вот-вот замурлычет от удовольствия.

– Петька, ты мазохист, – усмехаюсь я.

Он открывает глаза, а у самого взгляд совершенно поплывший.

– Видел бы ты сейчас свое лицо, – говорю ему с улыбкой.

Петька быстро приходит в себя и, по-моему, смущается.

– Просто… у тебя руки нежные.

И вдруг смотрит на меня так, что уже смущаюсь я. Отодвигаюсь сразу и, чтобы как-то развеять внезапную неловкость, спрашиваю первое, что пришло на ум:

– А Горр тоже был с ними?

– Горр? – переспрашивает, хмурясь, Петька.

И почему-то отвечает с явной неохотой: – Ну да, был.

– Бил?

Петька качает головой.

– Хотя да, зачем ему марать руки, когда можно просто науськать других…

Петька неопределенно ведет плечом.

– Ай, да пошли они все, – шипит через разбитую губу.

Все мои уговоры сообщить директрисе об этой драке Чернышов категорически отметает и в конце концов даже начинает злиться.

– Петь, ну они ведь от безнаказанности еще больше обнаглеют!

Но Петька упрямый до невозможности, просто непрошибаемый.

И в конце концов он все же вытянул из меня слово, что я не пойду ни на кого жаловаться и вообще никому ничего не скажу.

***

На следующее утро мы заходим с Петькой в кабинет минут за пять до начала урока. Весь класс на миг замолкает, уставившись на нас. Только Горра нет. Но наши и без него глумятся вовсю. Они словно отрепетировали этот момент заранее. Потому что, пока мы идем к нашей парте, по всему классу эхом прокатывается громкое и дружное: О-о-о-о-о!

И следом наши взрываются хохотом.