Это лишь игра (СИ)

– Почему? – останавливаюсь и снова подхожу к ней.

– Ничего такого. У нас с бабушкой завтра дела.

– Понятно, – киваю и, помолчав, спрашиваю: – А послезавтра? Придешь?

– Приду.

– Ну ладно, тогда до послезавтра, – выдавливаю подобие улыбки и ухожу. Сажусь в машину, оглядываюсь на дом Третьяковой, но ее уже, конечно, нет.

***

На другой день Третьякова и правда не приходит в школу. Ее пустая парта мозолит глаза. И как-то даже скучно...

После уроков иду к машине и краем глаза замечаю мать. Она опять зовет меня, машет. Я сажусь на заднее сиденье и обращаюсь к Василию:

– Ты ведь докладываешь отцу, куда я хожу, с кем встречаюсь?

Он явно смущается.

– Ну… это моя обязанность. Александр Германович… он просто беспокоится за вас.

– Знаю. И тем не менее прошу. Не говори ему сегодня ничего. Просто скажи, что я был в школе, потом сразу домой.

– Но… а где вы будете?

– Да не переживай ты так. Я просто поговорю вон с той женщиной в каком-нибудь кафе поблизости. Это недолго. Но отец знать этого не должен… Пожалуйста.

– Хорошо… ну, если недолго, то я просто ничего не видел, да?

32. Герман

– Какой же ты стал взрослый и красивый, – разглядывает меня мать и улыбается, обнажая плохие зубы.

Переднего вообще нет, сломан. От этого она заметно шепелявит.

Мы сидим за дальним столом в какой-то кафешке, выбранной наобум. Себе я взял кофе, матери – поесть, но она едва клюет салат, а к рыбе даже не притрагивается.

– И ты очень на меня похож. Просто моя копия. В юности, конечно. Сейчас-то я всё уже… Поистрепала меня жизнь… – тяжко вздыхает она. Затем издает смешок. – А мы с тобой со стороны, наверное, странно смотримся. Принц и нищенка…

Я никак не реагирую на ее речь, просто молча сижу и жду, правда, не знаю чего.

И думаю: что я здесь забыл? Зачем мне это всё?

Впрочем, ладно, Третьякова права – от меня не убудет посидеть с ней полчаса, послушать вздохи и причитания, перетерпеть.

Мысленно я себе говорю, что это моя мать. Пытаюсь вызвать хоть какие-то чувства, ну хотя бы мало-мальский интерес, но тщетно. Мне без разницы, как она жила все эти годы, чем занималась, почему не появилась раньше. Единственное, что я сейчас чувствую – это скуку и легкую брезгливость.

От нее плохо пахнет.

Чем-то кислым, затхлым и… химическим. И выглядит она вблизи и без верхней одежды еще хуже, чем мне казалось сначала. Истощенная до острых выпирающих костей, тусклая, бесцветная, с серой нездоровой кожей, покрытой сеткой мелких морщин. Кутается в старую, заношенную кофту.

– Хотя в твои годы я знаешь как блистала! – она снова улыбается. – Между прочим, титулованной королевой красоты была. Мисс Сибирь – 99.

– Я в курсе, – подтверждаю без всяких эмоций.

– Он тебе рассказал? – спрашивает она.