\

Правда, придумал другую формулировку, но почти уверен, что она придется по душе.

Великая Княжна вцепилась в протянутый футляр, как утопающий в спасательный круг, торопливо откинула крышку, заметила, что это кольцо отличается от всех остальных только родовым гербом, и заулыбалась. Затем прочитала надпись на внутренней поверхности и ошалело уставилась на меня:

– «Горячо любимой Софочке от Нестеровых»?!

– Ну да! – кивнул я. – А что, есть возражения?

– Нет, есть просьба. Вернее, две: заблокируй, пожалуйста, дверные замки и не вздумай отстраняться…

…Почти всю дорогу до храма Всех Богов я наслаждался неподдельным счастьем, ощущавшимся в эмофоне Нестеровых, изредка поглядывал через зеркало заднего вида на Рюриковну, тихо дуревшую от послевкусия столь экспрессивного поступка, и мысленно повторял аргументы, убедившие меня… хм… пойти ей навстречу:

«Я, как представительница рода Рюриковичей, не имею права терять лицо, а значит, выйду замуж невинной и до конца своих дней буду хранить верность супругу, которого мне подберет отец. Но поговорка „Стерпится – слюбится“ однозначно не про меня, поэтому навязанному „избраннику“ достанутся только тело и лютая ненависть, ибо душа уже принадлежит вам, Нестеровым. А теперь угадай, кому я хочу подарить первый поцелуй…»

Что интересно, девчонки ее не подначивали от слова «совсем», хотя словосочетание «первый поцелуй» никак не сочеталось с возрастом под полтинник и весьма разносторонним жизненным опытом. Более того, они не мешали ей разбираться в себе и своих ощущениях. Зато над кольцами чахли круче, чем царь Кощей над златом – поворачивали то в одно стандартное положение, то во второе, изучали каждый бриллиант, любовались фениксами и так далее. Впрочем, на Казанском мосту через Москву-реку вдруг заметили золотые купола храма Всех Богов, вспомнили о цели поездки, посерьезнели и ушли в себя. Все, кроме Софьи – она вывесила перед собой поисковик и полезла в Сеть.

Я тоже подобрался. Вернее, мысленно перебрал вещи матушки, хранящиеся в пространственном кармане, вытащил наружу две самые обычные резинки для волос и протянул одну из них Ладе.

Объяснений не потребовалось: сообразив, что это вещь была чем-то очень дорога Радославе, девушка благодарно кивнула, убрала подношение в нагрудный карман, спрятала потемневший взгляд за густыми ресницами и положила руку на мое бедро.

Я накрыл ее ладонь своей, растворился в светлой грусти, появившейся в эмоциях любимой, и большей частью сознания ушел в счастливое прошлое. Где и пребывал до въезда на знакомую парковку. После возвращения в реальность нашел место для трех «Горынычей», припарковался по центру, вырубил движок и приложил весь «экипаж» усилением. Конвой тоже не бездельничал.