\

Иначе дрогнет правая рука, а с нею вместе дрогнет и отклонится от цели тяжелое копье. Иначе массивный наконечник ударит не туда, куда задумано.

За спиной Дипольда послышался звон, грохот…

Будто со стен оружейной вдруг разом рухнули на пол сбитые одним ударом доспехи, висевшие на ненадежных крючьях.

…И крики. Теперь уже совсем другие – не грозные и воинственные, а крики боли, ужаса. Проклятия и приглушенная шлемами совсем уж некуртуазная ругань.

Видимо, голем все-таки целил не в Дипольда. И голем не промахнулся. Брошенная с нечеловеческой силой булава цели достигла.

А Дипольд не отвлекался, не оборачивался. Сжав зубы и еще крепче копье, он по-прежнему несся вперед, на несокрушимую громаду, напоминавшую человека лишь очертаниями фигуры. И через свою смотровую щель смотрел в черную прорезь на расписанном темном шлеме. И по-прежнему целил туда, под козырек.

А черная прорезь смотрела на него. На него одного.

Да, турнирное копье было длиннее меча голема. И копье ударило первым. Сильно. Мощно. Только ожидаемого результата этот таранный удар не принес. И вообще – никакого результата.

Голем вдруг ушел вниз, пригибая голову, прикрывая козырьком смотровую щель.

По сути, он повторял тот же прием, что использовал сам Дипольд в сшибке с Генрихом-Медведем. С неожиданным проворством стальная махина, громыхнув латами, опустилась, нет – упала на одно колено. Выставив вперед другое, подавшись всем корпусом навстречу противнику. Обретая надежную опору, подныривая под копье.

Дипольд не успел поворотить тяжелое древко. Вовремя – не успел. Недостаточно быстро опустил. Недостаточно низко опустил. Наконечник лишь скользнул по гребню шлема, исчерканного магическими письменами.

Толстое ратовище подскочило вверх, вырываясь из опорных крюков. Даже не проломившись.

Проносящегося мимо, почти вплотную, всадника с золотым грифоном на щите и гербовой котте голем рубить мечом не стал. Резко (и откуда только такая прыть у бронированной махины!) развернулся… Толкнул растопыренной левой ладонью. Не самого Дипольда даже – пфальцграфова коня. В бок.

Этого оказалось более чем достаточно. Тычок тяжелой латной рукавицы был страшен. Слетел с разбитого седла помятый щиток-дильж.

Взметнулся сорванный стальными пальцами кусок попоны.

И клок конской шкуры. Вместе с конской плотью.

Всхрип, жалобное ржание – и верный конь Дипольда, опрокинутый, отброшенный, упал у самой ристалищной ограды. Всадник отлетел еще дальше – за ограду. На опустевшие места богатых бюргеров.

Обвешенное железом тело рухнуло на землю, сломав при этом две пустующие лавки. От сотрясения темно-красный реннтарч, украшенный златокрылым остландским грифоном, сорвался с креплений кирасы. Мощная пружина зашвырнула турнирный щиток куда-то за насыпь и трибуны.