\

Да и неизвестно еще, слышно ли за плотно запертой дверью то, что происходит в подземелье.

Если же кто-то все-таки пожелает спуститься вниз и проверить…

Дипольд вернулся в клетку. За сброшенной цепью. Не стоило ее оставлять здесь. Тяжелые ножные кандалы ему пригодятся. Толстая цепь с двумя увесистыми кольцами на концах – вполне сносное оружие на первое время. Таким кистенем, коли вдарить посильнее, любого стражника свалить можно.

– Ваша светлость! – к толстым ржавым прутьям решетки, а через них – к руке Дипольда припал Мартин. Вцепился клещом.

– Ваша светлость… ради Господа… Когда… Вас… Обо мне – ни слова… Прошу… Молю… Заклинаю… Если узнают… Меня сразу… К Лебиусу… Вы дали слово…

Дипольд вздохнул. Бедолага! Перепуганный Мартин сейчас не в состоянии думать ни о чем, кроме неизбежной кары. А ведь самое время поразмыслить о другом.

– К Лебиусу ты не попадешь, – твердо произнес Дипольд."

"Он радовался так, будто уже очутился за пределами замка. И он чувствовал, что обязан своей радостью соседу по темнице. Этот долг следовало вернуть, ибо Дипольд Славный всегда возвращал долги сторицей. И пфальцграф добавил:

– Я тебя вытащу отсюда, Мартин.

– Что? – ахнул тот.

Отшатнулся. Чуть в обморок не грохнулся.

– Освобожу, говорю, тебя. Обещаю. Чего смотришь-то так? Думал, я бросаю тех, кто мне помогает? Плохого же ты обо мне мнения! Я не какая-нибудь скотина из общей клетки, я добра не забываю.

Мартин беззвучно шевелил губами и таращил глаза. Один глаз. Свой родной, левый. Правый – чужой взирал все так же невозмутимо.

– Сейчас выйду, – продолжал пфальцграф, – отстегну снаружи твою цепь. И клетку отопру. Подойдет, небось, твоя отмычка-то а? Погоди, проверю…

– Не-е-ет! – пронзительный вопль Мартина пронесся по взбудораженной темнице, по всему коридору.

Дипольд удивленно поднял брови:

– Да не переживай ты так в самом деле, Мартин! Вместе уйдем. А с цепью твоей что-нибудь придумаем. Скоро вон кормежка будет. Три стражника всего-то. Не так много. Авось, справлюсь. Заберем оружие. Цепь разобьем алебардой, перерубим… раз уж снять нельзя. И ты еще походишь, побегаешь. А когда выберемся – не «если», а «когда», Мартин… Так вот, как выберемся – найдем хорошего лекаря, подлечим твои ноги. Ну, может, по паре звеньев останется у тебя в костях, на память о маркграфской темнице, ну и что? Зато будешь свободным человеком.

– Но я не хочу, ваша светлость! – умоляюще простонал Мартин. – Сжальтесь! Помилуйте, мне этого не нужно!

Дипольд нахмурился. Вообще-то он искренне хотел помочь. Отблагодарить. Ответить добром на добро. А тут… пфальцграф чувствовал нарастающее раздражение.

– Предпочитаешь сдохнуть на цепи?

– Жить! Я просто хочу жить, ваша светлость! На цепи, не на цепи – неважно. Важно – жить. А побег – это смерть.