\

— …ваше оружие.

Говорить и фехтовать одновременно способны немногие. Только лучшие из мечников. Тем более так невозмутимо говорить. И так хладнокровно фехтовать. Не сбивая дыхания, не допуская ошибок.

Фридрих мог. Умел. И, как оказалось, не только это.

Звяк!

Хруст. Вскрик.

Выбитый мощным ударом сверху вниз, под самый эфес, клинок Дипольда летит на каменные плиты. Сам пфальцграф невольно хватается за кисть правой руки. Нет, не перелом, не вывих, не разрыв хрящей и связок. Но боль — жуткая. И рука — пуста.

Глухое ругательство, выцеженное сквозь зубы…

А Фридрих уже поднимает с пола меч пфальцграфа.

И возвращать оружие хозяину явно не собирается.

— Извините, ваша све…

Извинения, звучавшие вполне искренне, без тени насмешки, были вдруг прерваны на полуслове. Шумным хлопаньем больших черных крыльев в полутьме пустой галереи. В соседнем пролете. Буквально в нескольких шагах.

Опять ворон? Как тогда? Как в приемной зале отца?

Дипольд и рассмотреть-то толком птицу не смог. Фридрих же…

Фридрих повел себя странно. Более чем странно.

— На пол!

Бесцеремонный удар под правое колено и толчок в плечо повалили пфальцграфа под бойницу — в каменную нишу для стрел. Убежище, бесспорно, надежное, но вот столь непозволительное обращение…

— Да какого?! — взревел Дипольд, обозленный подобным рукоприкладством больше, чем поражением в бою на мечах. — Это всего лишь ворон!

Гвардеец не ответил. Позабыв о только что закончившемся поединке, с двумя мечами — своим и клинком Дипольда — наголо телохранитель и страж (но телохранитель все же в первую очередь!) пфальцграфа уже бежал по галерее. Туда — к мечущейся в полумраке птице.

Фридрих, конечно, не успел. Темный комок перьев вывалился из угловой бойницы. Выпорхнул из донжона.

Дипольд вскочил с пола, подбежал к гвардейцу. Потребовал объяснений:

— В чем дело, Фридрих?!

Отцовский трабант был хмурым, сосредоточенным, собранным. И явно не расположенным к долгим беседам. Но и Дипольд отступать не собирался.

— В чем дело, я тебя спрашиваю!

— Пока не знаю, ваша светлость. Ворон по доброй воле не залетит в человеческое жилье.

— Если почует труп — залетит, — Дипольд покосился на мечи в руках телохранителя. Оба клинка были заметно иззубрены.

Фридрих пропустил злую остроту мимо ушей. Добавил озабоченно:

— К тому же с этим вороном что-то не так.

— Что?

Этот вопрос Дипольда тоже проигнорировали.

— Я должен идти, — задумчиво пробормотал гвардеец. — Нужно расставить у бойниц арбалетчиков…

— Будешь охотиться на воронье? — фыркнул пфальцграф.

— …А вам, я полагаю, лучше пока не выходить из своих покоев без крайней нужды.

— Да мне плевать, что ты полагаешь! — Дипольд заводился по новой. Вслед за отцом и этот ландскнехтский выскочка обращался с ним как с ребенком.