\

Но вот со смертью такой — глупой и беспомощной, когда от тебя ничего уже — ну, то есть, ровным счетом ничего — не зависит, когда ненавистный враг бьет наповал, а ты не в силах до него дотянуться, как ни старайся, — нет, с такой смертью Дипольд Гейнский по прозвищу Славный не был согласен. Против такого конца восставала вся его суть, все его естество.

А снаряды дальнобойных оберландских бомбард, просвистев над шагающими големами, над разбитыми и сожженными обозными повозками, над телами убитых и над головами живых, сгрудившихся вокруг штандарта с грифоном, летели…

Дальше? И еще дальше?!

И падали…

Дипольд оглянулся — изумленный, пораженный.

Не может…

Грохот. Вспышки разрывов. Огонь… Жидкое пламя. Черный дым… И дым иного — трупного синюшного цвета. И что-то еще, бурно исходящее паром.

…быть!

Быть того никак не может!

Пригнувшиеся воины, окружавшие пфальцграфа, тоже поднимали головы, оглядывались.

Ядра падали сзади. Далеко позади остландского знамени. В лагерь осаждающих падали. И перед лагерем — на плотный строй закованных в латы всадников, на щетинившуюся бесполезными копьями живую стену. И крушили, и разрывали эту стену в клочья, в куски.

На этот раз по камням не скакали увесистые темные шары. На этот раз каждый снаряд, пущенный по точно рассчитанной траектории, был до отказа набит смертоносной начинкой. Господи, что все-таки там, внутри?! Обычный порох? Заморское горючее земляное масло? Или что похуже? Алхимические смеси, обильно сдобренные концентрированной магией прагсбургского колдуна? А впрочем, какая разница… Теперь-то!

Достали! Дипольд не верил своим глазам, не желал верить, что и до лагеря достали проклятые оберландские бомбарды!

Это невозможно! Так! Далеко!

ТАК! ДАЛЕКО!

Далеко было от крепости до разгромленного обоза. Далеко было от обоза до лагеря. А уж от крепости до лагеря…

Но ведь до-ста-ли! Достали же!

И остландская конница гибла под обстрелом. Страшной, лютой смертью.

Многого видеть Дипольд сейчас не мог. Из-за огня, из-за дыма, из-за невесть откуда взявшегося густого пара. Зато он слышал. Даже отсюда хорошо слышал. Безумные крики людей, лошадиное ржание, похожее на крики… Так кричат, умирая. Без всякой надежды спастись.

На шатры и знамена, на людское и лошадиное скопище, сгрудившееся в тесном распадке, словно обрушилось небо. Нет, не небо, конечно же! Сама преисподняя, пышущая жаром и удушливым смрадом, разъедающая плоть и сталь, в одночасье поднятая и перевернутая неведомой силой, накрывала главные силы остландского воинства.

Запечатанное до поры до времени содержимое небольших оберландских ядер вырывалось наружу с громом, гудением, шипением, свистом и шумным клокотанием.