\

Латник обычного человеческого роста непременно увяз бы в нем, вмиг ушел бы в стоялую болотную водицу с головой, захлебнулся бы, утонул… Однако горшкообразный шлем оберландского великана, расчерченный сияющими письменами, даже не окунулся в мутную, подернутую зеленоватой ряской жижу. Толстые заостренные колья, густо торчавшие из илистого дна, тоже ничуть не повредили механическому рыцарю. Сильные стальные руки раздвигали и ломали их, словно сухой камыш.

Медленно, неловко, глубоко увязая в тине, голем прошел через препятствие. Забросил к воротам меч и секиру. Начал выбираться из воды сам…

Получилось не сразу. Руки, способные мять железо и крошить камень, вонзались в край рва как абордажные крючья в борт вражеского корабля. Острые носки гигантских саботонов, [32] будто клинья под ударом молота, глубоко входили во влажную глинистую стенку. Но голем был слишком тяжел. Стальные ноги соскальзывали. Стальные пальцы, оставляя глубокие борозды, сгребали в ров сломанные колья, охапки земли и глины.

Снова и снова железный рыцарь срывался в мутную взбаламученную воду. Однако лез и карабкался, карабкался и лез — с нечеловеческим упорством, с тупым упрямством машины, каковой, по сути, и являлся.

В конце концов голем добился своего. Нет, он не выбрался наверх по осыпающейся круче. Он попросту развалил отвесную стену рва, прорыл в податливом грунте пологий проход до самого фундамента крепостных стен, в считаные минуты проделав голыми руками работу, с которой и за пару часов не управился бы десяток землекопов с лопатами и кирками.

Уперевшись в каменное основание городских укреплений, ощутив под руками и ногами надежную твердь, оберландский великан поднялся из воды. Восстал. Вышел. Весь в тине, иле, глине. Словно невиданная тварь из морской пучины. Словно кракен, невесть каким образом перебравшийся из океанских глубин в крепостной ров Нидербурга. По доспехам, цвет которых весьма удачно гармонировал с цветом жидкой грязи, ручьями стекали мутные потоки.

Хлюпая и лязгая, голем подступил к воротам.

К недоподнятому подъемному мосту.

Встал над раздавленным телом неудачливого переговорщика. Поставил на мертвеца ногу, обретая упор. Под чудовищным весом оберландской машины труп, придавленный уже не только с боков, но и сверху, просел. Из лопнувшего брюха вывалились переплетения кишок вперемешку с жиром, кровью и нечистотами.

Голем даже не взглянул вниз. Две механических руки, в коих заключалась поистине нечеловеческая сила, вошли в щель между стеной и настилом моста. Одна стальная ладонь легла на каменную кладку. Вторая — вцепилась в доски и бревна.

Наверху, над воротами, встревоженно закричали. Там кто-то все видел. И кто-то все понял."

"А голем уже начал раздвигать руки.