\

Подъемный мост главных городских ворот, способный выдержать пару-тройку груженных купеческих возов, не сломался и под тяжестью шагнувших на него големов.

Трещали доски деревянного настила, гнулись сцепленные воедино бревна, но оберландские великаны все же благополучно перешли ров. Друг за другом, по одному. А перейдя, принялись за работу. За ворота принялись.

Таран человекоподобным оберландским машинам не потребовался. Машины обходились булавами и секирами, удары которых по силе едва ли уступали таранным.

Бфум-ш! Бфум-ш! Бфум-ш!

Грохот стоял неимоверный. Сотрясались дубовые, обитые железом створки, дрожала мощная каменная кладка.

Всем десятерым механическим рыцарям у воротной арки места не было. Големы не могли одновременно крушить преграду, не мешая при этом друг другу. А потому ворота разбивали лишь трое. Остальные семеро стояли в стороне, под стенами и надвратными башнями. Ждали.

Бфум-ш! Бфум-ш! Бфум-ш!

Тяжелые навершия палиц и широкие лезвия огромных секир сминали, рвали и корежили широкие полосы железной обивки, крошили, обращая в щепки, неподатливый мореный дуб. И ничего с этим поделать было нельзя. Остановить неизбежное — невозможно. Да и некому, собственно, останавливать-то уже. Со своего места Дипольд видел: надвратные башни и примыкавшие к ним стены покидали даже те немногие смельчаки, что поначалу пытались обороняться. Видимо, и они в полной мере осознали всю тщетность своих усилий.

Бфум-ш! Бфум-ш! Бфум-ш! — громыхало над обезлюдевшими укреплениями и опустевшими привратными кварталами.

Скоро ворота падут. Скоро воины Альфреда Чернокнижника вступят в Нидербург, даже не прибегнув к разрушительной силе своей артиллерии. В самом деле, к чему обстреливать город, который уже утратил волю к сопротивлению, который можно брать голыми руками? Зачем жечь порох, зачем тратить магиерские снаряды на умерщвление нидербуржцев, сердца которых полны ужаса?"

"Все-таки не случайно, совсем не случайно змеиный граф послал вперед бронированных монстров. Их зримая мощь и их неумолимость оказались не менее губительными для и без того невысокого морального духа нидербуржцев, чем смертоносный залп дальнобойных оберландских бомбард. Нет, големы сейчас не просто взламывали ворота. С каждым ударом они разбивали… добивали решимость в смятенных душах горожан. Остатки, осколки решимости. Ошметки стойкости и воли. С каждым ударом они множили панику на городских улицах.

Големы все долбили и долбили своими секирами и булавами. По центру ворот. Туда, где засов. Били молча, монотонно. Упрямо. Механически. Без остановки. Без устали.

Бфум-ш! Бфум-ш! Бфум-ш! — глухо разносилось вокруг.

Первой поддалась правая створка. Пошла трещинами. Раскололась. Развалилась на части.