\

Оторванная пуговица Распахнутый ворот джинсовой куртки. Под грязной одеждой тускло блеснула металлическая пластина. Грубо нарубленные зубилом квадратики тонкой листовой стали были наклепаны внаслой, подобно чешуе старинного панциря.

Ах, вот оно что! Дикие, значит, тоже мастерят себе бронники. От автоматной пули такие самоделки не спасут, конечно, но от шприца защищают…

— Кто стрелял?! — В переулок с автоматом на изготовку ворвался Ухо.

— Я, — не стал отпираться Борис.

— Зачем?! — сержант смотрел на него так, будто прикидывал, куда шарахнуть прикладом провинившегося салагу — в морду или по яйцам.

— Так дикие же… — Борис кивнул на тела, валявшиеся в пыли.

— Почему боевыми?! — Ухо бросил беглый взгляд на диких. Увидел наконец железо под окровавленной одеждой. Успокоился, сбавил обороты: — А-а-а, все понятно. Бывает…

Борис выжидающе смотрел на сержанта. Чего бывает-то?

— Камикадзе, — пояснил Ухо. — Встречаются иногда такие. Обвешаются железом и прут в открытую. Их или боевыми валить надо сразу, или газом душить. Ну, или стрелять шприцем туда, где защиты нет. Как ты тому вон в ногу засадил.

Ухо кивнул на парализованного дикого. Только теперь Борис заметил: у этого под одеждой тоже топорщится что-то твердое.

— Я прицелился плохо, — буркнул Борис. — Потому и попал в ногу. Случайно вышло. Они выскочили, как хрены из коробки…"

"— Да нормально прицелился, салага, не парься, — махнул рукой сержант. — Главное, лежит клиент готовенький. Правда, на второго ты много шприцев потратил, но зато трес-балл свой заработал честно.

— Слушай, Ухо, — неожиданно заговорил Шурш. — Давно хотел спросить…

Он толкнул ногой окровавленное тело дикого, мертвой хваткой вцепившегося в арматурину. Убедился, что тот не подает признаков жизни. Постучал стволом по металлическим пластинам. Продолжил:

— Почему в доспехи рядятся не все дикие?

— Дык ясен пень почему, — сержант пожал плечами. — Нормальную защиту из подручных средств смастерить непросто. Это, во-первых. Во-вторых, в таком прикиде от нас не шибко-то и побегаешь — это все-таки не хэдхантерский бронник, тут весу раза в три-четыре побольше будет. Ну и еще…

— Еще? — поднял глаза Борис. — Есть еще и в-третьих?

Ухо усмехнулся:

— Я думаю так… Любому человеку жить охота. Жизнь — пусть даже паршивая жизнь треса — это все же надежда на перемены к лучшему. А смерть — полный трындец. Безнадега, одним словом.

— Не понял, — захлопал глазами Шурш.

— Я понял, — пробормотал Борис. — В таком железном костюмчике идут умирать, да, Ухо? В нем шансов погибнуть больше, чем выжить. Если шприцы дикого не берут, по нему могут открыть огонь боевыми. На поражение.

— Что ты и сделал, — кивнул сержант. — Дикие это прекрасно знают.