\

Да они и сами не стремились уходить слишком далеко. Им тоже нужно было соседство с буферкой. Остатки цивилизации всегда сладки. Особенно для варваров.

Вот и крутились дикие кланы кругами, зигзагами Да замысловатыми петлями где-нибудь поблизости, периодически совершая набеги на ничейную территорию, а порой — заходя дальше. В результате этих отчаянных вылазок гибли слабые приграничные хутора, а буферная зона медленно, но неумолимо расширялась.

Пока у диких было горючее, они передвигались на машинах. Пока был домашний скот и хватало кормов, использовали вьючную и тягловую скотину. Но сейчас малочисленные, обнищавшие, затравленные и обозленные кланы все больше топчут землю пешкаря и перетаскивают груз на собственных плечах.

Как они жили? Чем? Этого Борис не знал. Никто этого толком не знал. Охота, наверное, рыбалка… Ну, собирательство там какое-нибудь, как у первобытных. И конечно, вечное копошение в мусоре, остающемся от отступающей цивилизации. Ковыряние в былой роскоши человечества, чуть не сдохшего от безудержного обжорства. Одичавшие поля и сады, заброшенные хутора, покинутые города — там всегда можно что-нибудь перехватить.

Доподлинно известно было только одно: жили дикие хреново. Иначе бы, наверное, не совались, пренебрегая опасностью, на сельхозугодья окраинных хуторов. Но при этом они все же дорожили своей полуголодной свободой. И добровольно сдаваться в тресы не спешили. Впрочем, это-то как раз понятно: жизнь современного раба была еще хуже, чем жизнь современного варвара. По крайней мере, те бедолаги, которым светило надеть трес-ошейник, до сих пор предпочитали бежать в дикие земли. Да, бежать пытались многие, но не многие туда добирались.

В лагерь, казавшийся еще более пустынным и мрачным, чем заброшенный старый хутор, хэдхантеры вошли одновременно, с разных сторон.

С автоматами наизготовку.

Борис шагал в первых рядах. Впрочем, все новобранцы шли сейчас впереди, создавая некое подобие живого щита для старичков. Стольник опасался засады и, видимо, не хотел терять проверенных ветеранов.

Борис держал указательный палец правой руки на курке калаша. Палец левой поглаживал спусковой крючок подствольного ампуломета. Могильная тишина, царившая в дикарском стане, пугала больше, чем крики и стрельба в хуторе. Борис старался вертеть головой на триста шестьдесят градусов. Смотрел. Удивлялся. Запоминал…

На краю безлюдного становища валялась пара мертвых собак — крупные волкодавы с оскаленными зубами. На узких улочках — если так можно было назвать извилистые тропки, петлявшие между землянками, шалашиками и палатками, — лежали человеческие трупы. С полдесятка, не больше.

Видимо, эти дикари сопротивлялись так отчаянно, что убить их оказалось проще, чем пленить.