\

 — Но я скажу так: если не верить — долго здесь не протянешь. Нет стимула держаться. Нет надежды. Незачем выходить на арену раз за разом, драться, снова и снова убивать других. Проще самому подохнуть сразу, в первом же бою.

Какие речи, однако!

— Слушай, а ты не боишься? — спросил Борис.

— Чего?

Борис поднял глаза к потолку, указал взглядом на камеры.

— Там, где есть камеры, могут быть и микрофоны.

Рыжий рассмеялся:

— Есть, конечно, а ты как думал? За нами следят и нас слушают круглые сутки. Ну и что с того? Колизейские псы прекрасно понимают, что человек, который попадает сюда, будет мечтать только об одном. А если эта мечта помогает ему злее драться на арене — им это только на руку. Да и вообще… Думаешь, с нами можно сделать что-то худшее, чем уже сделали?

Борис так не думал.

— За явное неповиновение и сопротивление здесь карают, конечно, но за базары в камерах — нет, — вводил в курс дела рыжий. — Колизейским тоже не выгодно из-за пустяков портить бойцов вне арены. Так что пар выпускать позволяют, суки. И объяснять новичкам, что да как, — тоже разрешают. Тут у нас с ними общие цели.

Как это ни странно, но, видимо, все так и было.

— А ты здесь за мать Терезу, чтобы объяснять? — буркнул Борис. — Или за пахана?

Рыжий покачал головой.

— Мамок тут тебе не будет — не надейся. И до настоящего пахана дорасти в колизее трудно. Времени мало, а, мм… ротация большая. Я просто старожил, который продержался здесь дольше других, вот и все.

«Все? Наверное, это не так уж и мало», — решил Борис.

— И как долго ты продержался? — уточнил Борис.

— Шесть групповых боев за плечами, — просто, без похвальбы или рисовки, ответил гладиатор. — Больше таких рекордсменов я пока не встречал.

Слово «рекордсмен» он произнес с тоской и злостью. Помолчал немного, заговорил снова.

— Не знаю, выдержу ли седьмой, — об этом рыжий сказал спокойно и буднично. — Чувствую, что не потяну уже, как раньше. Каждый бой — это новые травмы. Каждая травма уменьшает шансы на победу в последующем бою. Видишь… — Он коснулся шрама на лице. — Или вот. — Гладиатор задрал рубаху. Борис увидел еще три свежих шрама.

— Понятно…

— Георгий, — протянул ему руку гладиатор.

Он подал свою.

— Борис.

Рукопожатие нового знакомого оказалось крепким и хрустким. Такими клешнями только орехи давить. Или чужие шеи ломать на арене.

— Ну, располагайся, что ли, — вполне дружелюбно предложил новый знакомый. — Места вон сколько…

— Да, у вас тут, я смотрю, не тесно.

Рыжий невесело усмехнулся:

— Камеры сейчас не успевают заполнять. Бои — каждую неделю и не по одному разу, а новое мясо поступает все реже.

Мясо… Бориса покоробило. Значит, все они здесь — всего лишь мясо.