\

Денис утратил способность сопротивляться. Слишком сильно давил мрак. И слишком близко подобралась паника. Паника из паник. Та, которая отключает разум.

Навсегда.

Он сосредоточился лишь на одном: не спятить от ужаса в этом непроглядном коридоре, в спертом воздухе, в безумных воплях Ночки, в чьем-то диком, мало похожем на человеческий, смехе и смрадном дыхании. Сил на бесполезное трепыхание не оставалось.

А их все тащили.

Куда-то. Зачем-то.

«Дверь! Хренова ржавая дверь…», — твердил про себя Денис. Это была сейчас единственная ниточка, удерживавшая его сознание на самом краю реальности."

"Когда цепкие руки, наконец, отпустили Дениса, край реальности больно впечатался в ребра. Неудачное падение на камень. Или на земляной ком. Зато хорошая получилась встряска. Былое оцепенение разума и тела ушли.

Мысль забилась раненой птицей. Что? Что еще можно сделать? Рука нырнула под ушибленный бок, пальцы схватили… Нет, в качестве оружия эту каменюку — отвратительно осклизлую, слишком легкую и полую внутри, с большими дырками посредине использовать не удастся.

* * *Рядом бросили Ночку.

Стон, всхлип…

— Эй! — крикнул в темноту Денис. — Что с нами будет?

— Жрать вас будем! — гоготнуло в ответ.

Говорить уроды в лохмотьях все-таки умели.

Громыхнула дверь («Хренова ржавая дверь!»), лязгнул запор. Надо же, у людей из подземелья имеется даже камера для пленников! Или чулан? Склад («Жрать вас будем!») для провизии? Разумно: пока еда жива — она не испортится.

В наступившей тишине Денис услышал, как шевельнулась имитаторша.

— Как думаешь, — раздался ее сдавленный шепот, — долго нас здесь будут держать?

— Пока не проголодаются, — буркнул Денис.

Ночка замолчала. Но чужой страх слишком хорошо ощущается. Даже в тишине, даже в темноте. В темноте — так особенно.

— День, ты, действительно, думаешь, что они это… ка-ка-а-анибалы?

— Да как сказать. Я тут пошарил вокруг, нашел камешек один. На ощупь напоминает недогнивший человеческий череп. Только, пожалуйста, не проси меня снова брать «это» в руки и проверять наверняка.

Ночка вскрикнула. Но отнюдь не испуганно.

— Пошарил?! Живем, значит!

«Живем»? Вот радости-то, а! И это — вместо того, чтобы лишиться чувств или хотя бы заткнуться, наконец…

«Крейзи», — печально и не без зависти подумал о спутнице Денис. Вот бы и ему сорвало крышу, прежде чем… А что, сразу бы похорошело.

— В чем дело, Ночка? Что за неуместный щенячий восторг?

— У тебя руки свободные? — прерывистым шепотом спросила имитаторша.

— Ну. А у тебя — нет?

— В наручниках.

— Наручники? Откуда они у этих троглодитов?

— А я почем знаю? Одни вот у них были. Отрыли, наверное, где-то. Ржавые, правда, заразы. И почему их именно на меня надели?!

— Потому что я смирный. Не дергался, как некоторые, пока нас по коридору тащили.