\

Коля ведь не мог даже улыбнуться по-человечески. Ему приходилось сдерживать себя. Постоянно! Всегда! Даже наедине со мной! Я не понимала, обижалась, а теперь…

А вот теперь Денис не знал, что и сказать. И что подумать. Нет, все-таки это кошмар! Изо дня в день цепляться за унылую жизнь с каменным лицом обреченного смертника. Гнать прочь желание порадоваться безоблачному небу. Или навеянной дождем уютной грусти. Дружеской шутке. Сытному ужину, наконец. Смеху любимой… Даже этот долбаный окситоцин выплескивать без эмоций. Бр-р-р!

Денис вспомнил: так ведь все и было. До сегодняшнего дня Николай не улыбался. Орг усмехался, ухмылялся, скалился – это да, но вот чтобы просто, искренне, от души улыбнуться… Рассмеяться. Ни-ког-да. Пока не родился…

– Сын, – негромко произнес Николай. – Мой сын. Я думал, что выдержу. Не выдержал. Не получилось. Переоценил себя. Счастье, как оказалось, бывает порой сильнее страха смерти.

– Но ты выжил, – сказал Денис. – Вопреки всему.

– Выжил. – Что-то отдаленно похожее на улыбку все же скользнуло по губам орга. Мимолетно, незаметно почти. – Кожин не учел одного обстоятельства. Настолько очевидного, казалось бы… Но ведь и я сам… Не подозревал… Пока не произошло… То, что произошло.

– О чем? О каком обстоятельстве ты говоришь?

– Гвардейцев учат выживать даже тогда, когда это невозможно. Выживать в любой ситуации, во что бы то ни стало, покуда есть хотя бы малейшая надежда выжить. И если надежды этой уже нет – все равно цепляться за жизнь. Пока не умрешь, пока не сдохнешь окончательно и бесповоротно… Вот что вбивалось в наше подсознание, в рефлексы. А инстинкт самосохранения, подкрепленный годами тренировок, – не менее сильный фактор, чем искусственно внедренная программа на самоуничтожение.

Да, я прыгнул вниз, будучи не в силах противостоять деструктивному алгоритму. Прыгнул, потому что в тот момент убить себя таким образом было проще всего. Но, оттолкнувшись от края, бросившись в пустоту, я тем самым прекратил действие рефлекс-программы. На самоубийство ведь не дается по триста секунд, как Ирине – на убийство. Для самоубийства достаточно одного рокового шага, одного движения. Я сделал этот шаг. Сделал движение навстречу смерти…

– А когда алгоритм Кожина сработал… – кажется, Денис начинал понимать причину чудесного спасения Николая.

– Тогда пришло время других рефлексов. Меня учили падать… пусть не с такой высоты, но – учили. Цепляться за стену, отталкиваться от нее в полете, гася скорость. Правильно приземляться, группироваться. Жертвовать костями, которыми можно пожертвовать, чтобы уберечь более важные органы. Выжить чтобы…

* * *

Их прервал шум. Сверху, снаружи. Голоса… Взбудораженные. Громкие. Спорящие. Кричащие.

– Что там еще? – нахмурился Денис.