\

Николай поморщился:"

"– Кажется, я догадываюсь, что. Людям нужен новый вожак. И они наконец поняли это. Возможно, уже обсуждаются кандидатуры.

– Но ведь ты…

– Я сейчас не в самой лучшей форме – сам видишь. Я списан со счетов.

– Как это?

– Так, – Николай показал зубы – и это было что угодно, только не улыбка. – У нас в Волчьей стае таких подранков, как я, добивали сразу. А бывших вожаков тем более опасно оставлять в живых. Они могут окрепнуть снова, могут внести раздор, могут опять претендовать на власть. Так что это – нормально, это – ничего… Это – то, что и должно быть.

– Здесь не Волчья стая! – нахмурился Денис.

– Думаешь? А по-моему, разница невелика.

Голоса становились громче. Голоса приближались. Сейчас спорили уже где-то у воронки. У самого входа в бункер.

– Я пойду, разберусь.

– Как хочешь. Только, Денис…

– Что?

– Попросить хочу. Если я вдруг не выкарабкаюсь из этой передряги…

Дернулась, всхлипнула Юлька. Обиделся и закричал ребенок – у него изо рта выпала материнская грудь.

– Не мели чепухи, Колян! – сказал Денис.

– И все же… если… Тогда тебе придется стать отцом для моего сына. Обещай.

Денис кивнул:

– Насчет этого – не беспокойся.

– И для других детей тоже, – вдруг тихо-тихо добавил орг.

– О чем ты? Знаешь ведь, все пары уже устоялись, а у нас с Ириной…

– Я говорю о вас с Юлей.

Юлька замерла. И Денис замер. Оба – ошарашенные, озадаченные, изумленные неожиданным заявление орга.

– У вас двоих будут дети, – продолжал тот, кусая губы. – Много. И не надо на меня так смотреть. Если мы хотим хоть что-то изменить, вы будете стараться изо всех сил.

– Стараться? – тупо повторил Денис. – Изо всех сил?

– За себя, за меня, за нее, – орг кивнул на Ирину, – за всех, сожженных в Ростовске заживо. Мертвые рай нужно оживлять. Ты согласна, Юля?

Теперь кивнула Юла. Глотая слезы, кивнула.

Из бункера Денис выходил в смятенных чувствах. А выйдя, услышал…

* * *

– Убить! У-у-убить! Бабу, операторшу, отдать другому. Достойному. И ту, секретаршу-недотрогу, – тоже. И не спрашивать. Чего добру-то зря пропадать? Тем более такому – не пожженному. А ребенка… ребенка пусть берет, кто захочет… И бункер пускай они отдают!

С потрескавшейся могильной плиты вещал долговязый оратор. Жестоко помеченный безжалостным пламенем. Как и все, почти все, собравшиеся на кладбище. У оратора на лице – ожог цвета тухлого мяса. На полморды след: от огня пострадали нос, губы, щеки, подбородок. Нос – так особенно. Над покрасневшей, побуревшей и посеревшей кожей – маленькие, чудом уцелевшие глазки. Глазки блестели. Кажется, этот тип уже мнил себя новым лидером Ростовска.