\

Повод имелся: следовало отпраздновать окончание долгого опасного пути.

Уже было ясно, что скромное походное чаепитие перейдет в дружескую пирушку. Но из уважения к хозяину начиналось все, как положено, — с чая. Улыбающийся Ся-цзы, коверкая слова на разных языках, произнес длинную витиеватую речь, из которой Виктор мало что понял. Слуги китайского купца разлили по чашкам гостей горячий ароматный напиток. Ся-цзы тоже налил себе чай из маленького фарфорового чайничка, стоявшего перед ним.

Жестом пригласил: пейте, мол. Пригубил.

Гости последовали его примеру. Выпили неспеша.

Крепкий китайский чай был так же хорош, как и всегда, но в этот раз он почему-тоне вселял в тело бодрость, а, наоборот, вгонял в спячку. Причем так, что не было никаких сил противиться резко накатившей волне сонливости и вялости.

«Опоил! — пронеслась в мозгу Виктора тревожная мысль. — Подмешал что-то, проклятый китаец! Тревога!».

— …о…а! — из глотки вырвался лишь глухой едва-едва слышный стон.

Виктор снова попытался закричать, вскочить из-за стола, схватить оружие. Не смог. Не слушались ни язык, ни ноги, ни руки. Из последних сил борясь с дремотой и не позволяя векам закрыться, он в ужасе смотрел, как падают с лавок купцы и обозная стража. Кто-то валился под стол без звука и затихал практически сразу. Кто-то, запоздало почуяв неладное, хрипел, дергался и… тоже беспомощно соскальзывал вниз.

Потянулся к автомату сидевший по соседству с Виктором ордынский Стрелец из охраны какого-то купца. Но рука автоматчика безжизненно упала, и ордынец, словно увлеченный ею, мешком повалился с лавки.

А вот Костоправа зелье не смогло свалить сразу. У здоровяка-лекаря хватило сил подняться, оттолкнуть бросившегося к нему китайца и, опершись на стол, сорвать с пояса кистень.

— Ах, ты ж су-у-у… — сквозь сгущающийся в голове туман Виктор услышал голос Костоправа.

Увидел, как лекарь взмахнул рукой, пытаясь через стол дотянуться гирькой на цепи до улыбающегося Ся-цзы. Но, видимо, рука уже не слушалась хозяина.

— …ка-а-а!

Бум! Удар вышел сильный, но неточный. Промелькнувшая в воздухе гирька обрушилась на доски стола. Разбила фарфоровый чайничек Ся-цзы, разметала посуду и снедь, отскочила. Кистень выскользнул из пальцев лекаря. Костоправ рухнул на пол.

Виктор тоже вдруг обнаружил себя лежащим под столом. О том, как он туда попал, воспоминаний не было. Были только грязные доски столешницы над ним. Как крышка закрывающегося гроба.

В глазах двоилось и мутнело. Веки словно закапывали жидким, но холодным свинцом. Слабость разливалась по всему телу, мышцы не желали слушаться. Нечеловеческим усилием воли Виктор цеплялся взглядом за нависшую над головой столешницу. Нельзя поддаваться, нельзя! Нужно держаться.