\

Это тело, эта кровь и эта жизнь – табу. Это – собственность Тотема. В землях Креста будет еще много других женщин. Но прежде чем искать наслаждения для себя, следовало насытить Тотем.

– Жертва! Жертва! – снова кричали со всех сторон, и Пуля-Стрела кричал вместе со всеми. – Кровь! Кровь!

Только о сердце уже никто не вспоминал. Этой крестьянке не нужно вырывать сердце: оно, как и разум жертвы, как ее тело и ее кровь, уже полностью принадлежит Тотему.

Пленница обняла Тотем. Так разгоряченная женщина обнимает любовника – крепко, сильно, страстно.

– Кровь! Кровь! Жертва! Жертва!

– А-а-а-а!

Звонкий нечленораздельный крик – крик не боли, но болезненного, чувственного наслаждения – вплелся в общий хор.

Она сама навалилась на сверкающие острия и грани, нанизывая себя на кристаллы. Тотем незамедлительно отреагировал, впиваясь в жертву. Кристаллы вырастали из коры-шкуры и рвали женское тело.

С обезображенного, вспоротого, лишенного глаз лица пленницы не сходила счастливая улыбка. Дрожали разодранные губы, трепетала плоть.

Пронзенная сразу во многих местах жертва кричала и билась на Тотеме в судорогах боли, экстаза и страсти. Снова рекой лилась кровь, и снова река эта не утекала далеко. Тотем впитывал кровь корой-шкурой и жадно всасывал гибкими извивающимися корнями.

– Кровь! Жертва! Кровь! Жертва!

Тотем набухал еще больше. Кристаллы торчали из его раздавшегося тела уже не так сильно. До полного насыщения, правда, было далеко: в эту ночь прольется еще немало жертвенной крови, но Тотем уже начинал насыщаться.

«И это хорошо, – думал Пуля-Стрела. – Чем более сытым будет Тотем, тем сильнее станет его Маниту. И тем легче будут даваться новые победы. И тем больше будет новых жертв».

Глава 18

– Че-то я ни хрена не понял, – оторвался от бинокля Костоправ: теперь оптика была в его руках. – То ли баба убила себя, то ли трахнулась с этим бревном.

– Раз мертвая – значит, убила, – хмуро сказала Змейка.

– Ее заставили себя убить, – уточнил Виктор.

Шипастый столб, оказывается, может больше, чем Йап-пы. Теперь-то никаких сомнений в этом нет. Столб перьеносцев способен даже принудить человека к самоубийству.

– Тогда почему, мля, ее заставили, а мужика – не смогли? – нахмурился Костоправ.

Хороший вопрос. Хотя ответ очевиден.

– Первой жертвой был рыцарь-Инквизитор, – озвучил его Кошкодер. – Наверняка он прошел Посвящение. А то, каким фанатиком после этого становится человек, вы знаете. Его мозги уже запудрены, так что заставить Посвященного делать что-то, чего не одобрил бы Черный Крест, сложно."

"– Ну а баба?

– А что баба? – одноглазый капитан пожал плечами. – Она всего лишь крестьянка. Простолюдинка, пашущая на благо Ордена под присмотром рыцарей. К ней вряд ли приходил Магистр с Ковчежцем.