Фантастика

Что же не так? Что мешает?

Инна?

Нет, о ней он сейчас не думал.

Может то, что он не получает подсказок, как в прежние донжуанские времена? Не удается сыграть в «горячо-холодно»? Но за годы моногамного брака с длинноресничной Инной он вроде бы привык обходиться без суфлера.

Нет, не то. Что-то другое мешало Роберту забыть обо всем на свете и умереть от счастья в объятиях прекраснейшей из женщин.

Она взяла его ладонями за виски, мягко подняла ему голову.

«Это можно, только когда иначе нельзя. А тебе это не нужно. Давай лучше пить чай. Тут есть чай?»

«Она права, – подумал, то есть всё равно что произнес он.

 – Не сейчас, потом. Когда будет правильный момент»."

"Чай у Лабазниковых нашелся, и приличный, «Три слона». У хозяйственной Ленки с запасами вообще оказалось всё в порядке, одних консервных банок, наверное, штук сто. Видимо, когда уезжала в Париж, предполагала, что за время отсутствия в Москве с продуктами настанет полный карачун. Был в шкафах и сгущенный кофе, и зеленый горошек, и концентрированное молоко, и тушеное мясо, и венгерские овощные салаты.

Любовное гнездышко со снабжением по первой категории, только вот с любовью перебои, мрачно думал Дарновский, распечатывая печенье и открывая банку джема.

Только это он с собой кокетничал. На самом деле, убравшись подальше от голозадых танцоров Матисса и арабского ложа сладострастья, он испытал неимоверное облегчение. Сразу стало легко, хорошо и… естественно – вот точное слово.

Ему было сейчас просто замечательно. Смотреть, как Анна дует на горячий чай, как намазывает печенье джемом. Или даже просто улыбается.

Он больше не прятал от нее глаз, но, оказывается, внутренний голос тоже может обходиться без слов.

В душе играла негромкая музыка, напоминающая шелест листвы или плеск волн, и Роберт был уверен, что Анна всё это тоже слышит. Впервые он давал послушать свой саундтрек другому человеку, а это в тысячу раз интимней любого секса, даже самого расчудесного. Любовью он мог заниматься с любой женщиной. Делить свою тайную музыку – только с этой.

Всё это требовало осмысления.

Пока Анна мыла посуду, он курил у окна. Смотрел на вечерний проспект (блики электричества на мокром асфальте, красные огоньки машин) и впервые за этот сумасшедший день попытался мыслить рационально.

Опасное оказалось занятие.

Сразу накатили ужас и растерянность. Ситуация, в которую он загнал себя и эту девушку – единственную на свете – была совершенно безвыходной.

Жена! Как быть с Инной?

Нельзя же просто так взять и исчезнуть. Надо позвонить ей. И что сказать? «Больше к тебе не вернусь, полюбил другую?» Вот так, с бухты-барахты? Это жестоко, подло, ответственные люди так не поступают. Нужно объяснить… Нет, такое не объяснишь. Ладно, хотя бы проговорить всё, что должно быть сказано.