Фея Темной

Хотел перестать чувствовать себя ненужным отребьем и мусором, путающимся под ногами и создающим проблемы. Высокомерное презрение на лице седого мага, для которого раболепные щенки, будущие жрецы были пустым местом, и он среди них тоже. Вечная гонка за знаниями, признанием, достижениями и жестокие слова, сорвавшие планку. Боль от хлыста, полосующего спину и ещё большая от разрывающего душу осознания, он никому не нужен, а родителям и подавно. Его посчитали ничтожеством. Ненависть тогда стала его единственным спасением. Ненавидя всех и вся, больше всего ненавидел Ассавирг самого себя, потому и рвал жилы, наращивая знания, глотая научные труды величайших магов и зубами выгрызая себе право носить родовое имя Тибус.

От сочувствия, угрызений совести избавлялся, как от слабых звеньев, паралельно создавая вокруг себя круг заглядывающих в рот прихлебал, которые первые почувствовали будущего вожака. К моменту инициации силы, Ассавирг стал лучшим учеником храмовой школы за многие десятилетия и войдя в Чертог Сумеречного безбоязненно назвал себя Стэфаном Ассавиргом Тибусом, чувствуя за собой полное право. А дальше было жречество и быстрое восхождение в строгой иерархии Храма Сумеречного, совмещённое с бесконечными научными изысканиями и наращиванием теперь уже не только знаний, но силы, резерва, и умения этой всё более впечатляющей мощью управлять. И он таки добился того, что Верховный признал его достойным… вот только не сыном, а соперником за власть и влияние. Слишком рачительный, чтобы просто убить зарвавшегося отпрыска тот обезопасил себя по другому. Сначала старик сделал вид, что оттаял и начал привечать молодого талантливого жреца. Приблизил к себе, назвал личным учеником, смотрел одобрительно, с гордостью, словно действительно, нет не любил, но хотя бы признавал. И Стэфан поверил. Как последний глупец поверил в искренность того, чьё имя вселяло животный ужас всему Вэльдегарду. И согласился на ритуал, который подтвердил бы, что они действительно одной крови.

— Что это был за ритуал на самом деле? — ворвался в его воспоминания тихий голос Мелоры. Она не отводила взгляд ни на секунду, бледная, едва сдерживающая эмоции, но по прежнему настроенная узнать всё.

— О, к родству он действительно имел прямое отношение. — губы сами собой расползлись в злой улыбке, вот только насмехался он сам над собой. Горечь того предательства давно потеряла остроту. — Основанные на родственной крови Узы Подчинения невозможно снять, нельзя преодолеть. По сути я стал его добровольным рабом. И Палачом Храма. А вскоре самым молодым киерантом. После того, как собственноручно казнил предыдущего.

Стэфан освободил из её ладоней свои руки, повертел ими, рассматривая как впервые.