Фея Темной

— По его воле эти руки часто были едва не по локоть в крови. Скольких я убил, ты даже не представляешь, моя светлая девочка.

— Но ведь не по своей вине. — упрямо сжала бледные до синевы губы Мел. — Ты сам этого разве хотел?

— Не хотел. Эти смерти словно выжигали во мне всё живое. Пока мне не стало всё равно. Единственное желание, что горело во мне, это освободиться. Чего я только не делал. Как часто приговорённые к смерти оказывались на алтаре в моём подвале, или в пентаграмме на полу моей лаборатории. Всё равно мне приходилось их убивать, а так они хоть пользу мне приносили.

И вскоре моё имя стало вселять ужас ещё больший, чем Верховный. Он то сидел в своём Храме, а я мог явиться по чью угодно душу. И чем сильнее я становился, чем больше власти и влияния приобретал, тем больше меня ненавидел мой хозяин. Но терпел, считая послушным псом на поводке.

— Ты так и не нашёл способ освободиться? — голос его жены уже дрожал, словно она готова была заплакать, но глаза полыхали упрямством. Даже сейчас.

— Нашёл. Один единственный. Его смерть. Что бы я не пробовал, какие бы опыты на себе не ставил, как бы не извращался над собой и своей кровью, это ничего не дало.

— А Тени? Откуда они взялись?

— Это долгая история, Мел. Оно тебе нужно? Очередной эксперимент, давший неожиданный результат.

— Нужно. Я хочу, всё это оставить позади. — Вот упрямая! Разве это возможно?"

"— Ладно, слушай. Однажды на границе с Аданата, в небольшом городке, где я приводил в действие очередной приговор Верховного, мне на глаза попался мальчишка лет пяти-шести. Белобрысый, чумазый. Он так напомнил мне меня самого, ещё не обозлённого на мир, питающего глупые надежды.

Его на моих глазах поймал за руку торговец, обвиняя в воровстве, и начал жестоко избивать. Не знаю, что мною тогда двигало. На тот момент я уже давно стал полным отморозком. Но тем не менее я остановил жирдяя, переломав руки сырой силой. А мальчишку зачем-то забрал с собой. Что делать с ребёнком, сам не знал. Можно было отдать его в храмовую школу, но от одной мысли, сколько боли и унижений, ему там придётся перенести, мне становилось не по себе. Я словно себя видел. И хотел защитить от всего этого. Вот и сделал это по своему. Забрал у него боль, сомнения, надежды и страхи.

— Но ведь это сделало его…

— Куклой. Безвольной, холодной, тупой куклой. Отражением меня самого. Моим творением, моим первым “сыном”, послушным моей воле ещё больше, чем я был послушен своему отцу. Ещё одно моё поражение. — словно воочию увидев перед собой пустые глаза Мироша, Стэфан опустил голову, до хруста сжимая челюсти.

— Зачем же тогда были остальные? — сощурила глаза Мел.

— Остальных я творил уже по приказу Верховного.