《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Богом послан нам Иван, видать, нет иного ни на земле русской, ни во всём мире царя нам иного!

- Коли посадить тебя на трон – и то напастей меньше! – буркнула княгиня, да потёрла висок свой.

От тех слов Владимир и встал на месте, да схмурил брови.

- Да не бывать тому, маменька! – воскликнул князь. – Не искал я никогда власти, и ныне не ищу!

- То и делает тебя великим князем и царём, супротив супостата этого! Того гляди, любого же прирежет за трон свой!

- Грешно об том и помышлять мне, мама! – суетно перекрестился Владимир. – Грешно, грешно!

- А не грешно народ свой расхищать, изничтожать в муках на потеху?! – с усмешкою вопрошала княгиня, да будто бы ей воздуху не хватало.

Не нашёл Старецкий, что и молвить. Тяжко давался ему всякий разговор с матерью, до того тяжко, что зарёкся он не вступаться в споры с нею. Заместо того лишь отвёл взгляд в землю.

- Пущай, пущай не веришь ты старой да дурной матери! – всплеснула княгиня руками.

- Да матушка! – с мольбою воскликнул Владимир.

Ефросинья обернулась через плечо. Рыскала она взглядом, выискивая праздных холопов али иных ушей да глаз.

- Да, верно, и не ведаешь ты, сынок, - произнесла она, - что первые князья земские готовы тебя величать царём. И со мною согласны они, светлые мужи земли русской.

Князь Старецкий воспринял слова её, точно огрела его стена огня. Отшагнул от матери своей, да мысли поднялись в нём, о которых долго будет каяться юный князь.

…

На конце Тверской улицы ютился кабак, сколоченный по царскому приказу. Нынче Москва притихла, боясь словом али мыслью сыскать опалу на свою голову. Ежели кто и перешёптывался в кабаке, так то было тихо, украдкою.

Зашёл в кабак мужик больно унылого вида. Руки его, точно верёвки, бессильно болталися, будто не имел он в себе воли держать себя. Подковылял он к длинному столу из цельного куска ясеня.

Дрожащие руки мужика извазюкались в саже али копоти. С тем и протянул пару медных грошей на стол. Хозяин заведеньем сгрёб скромную уплату, да кивнул, вопрошая, чего изволит чумазый гость.

- Мне бы того… - пробормотал мужик. – Водки…

Хозяина точно дрожь пробрала, да тотчас же объявил:

- Нет водки! – громыхнул он средь сонного кабака.

И верно, не было в том никакой нужды, столь и голоса повышать, да всяко во всеуслышание. Ноги мужика подкосились, да оттого и обрушился на стол, едва упираясь изнеможёнными руками.

- Ты указ-то царских слыхивал? – вполголоса спросил хозяин.

Мужик закивал, сдерживая дрожь во всём теле своём.

С тем хозяин налил ему медовухи, да поставил пред ним.

- Лишь им велено водку подавать. – добавил он, да хлопнул гостя по плечу."

"Мужик уж готов был излиться горем своим, да на порог вбежал босоногий сорванец.