《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Музыка оборвалась, пенье же стихало боле степенно. Когда гонец поднял свой взор да принялся с земли подыматься, заметил, как Басман резко вырвал шашку из дверного косяка.

- Не боись, Андрюш, починют. – бросил Алексей себе за плечо.

Гонец сглотнул, завидев, как мрачные фигуры опричников обратили на него свои взоры. Ноги подкосилися сами собою.

- П-помилуйте! – молвил посланник, опускаясь на колени. – Ради Христа, помилуйте!

- Кого надобно? – спросил Алексей, сплюнув на пол.

- Боярина Фёдора Басманова! – молвил гонец.

Заслышав имя своё, юный опричник кинул балалайку Грязному, и Васька не сплоховал! Затем сам Фёдор легко спрыгнул на пол, чуть тряхнув головою, да убирая волосы назад с белого лица своего, на котором уж выступил с сих забав румянец.

- Ну? – спросил Фёдор, скрестив руки на груди."

"Дрожащими руками посланник достал письмо из-за пазухи, да упал ниц пред Басмановым.

- Да полно! – резко бросил Фёдор, выхватив письмо с рук гонца.

Прежде всего увидел Басманов печать Андрея Курбского, да тотчас губы поджал. Перевёл взгляд на посланника. Гонец не подымался с колен, да со страстной мольбой всё внимал.

Наконец, Басманов обернулся через плечо да освистнул крестьянина, что прислуживал ныне при застолии.

- Налейте ему водки! – велел Фёдор, убирая письмо себе за пазуху. – Не то прям здесь и помрёт!

…

Государевы покои вновь были погружены в сумрак. Одинокая свеча лила свой колеблющийся свет. Длинный язык пламени тянулся вверх, в то время как мягкий воск растаял едва ли не полностью.

С минуты на минуты фитиль должен был и вовсе угаснуть, но то не беспокоило царя.

Холодная вода ударила в лицо, пробуждая тело и душу Иоанна. Когда же владыка обратил свой взор к зеркалу, так ужаснулся. В ужасе отпрянул он назад, да схватил наощупь посох. В ярости царь обрушил своё оружие на зеркало, в коем не было отражения самого Иоанна.

Когда же государь вновь обратил взор на зеркало, оно разошлось расколами. В каждом куске на него в ответ взирало его отражение.

Не мог Иоанн не внемлить тому знаменью, не мог. Во время звона к заутренней, вернулась страшная боль, коию уж царь позабыл с начала сей весны. Это жгучее терзание охватило рассудок и точно рвалось изнутри калёным железом.

Эта агония заглушила малиновый звон церковных колоколов. Иоанн терял рассудок, и едва не рухнул на каменный пол. Насилу владыка совладал с собою, но всяко знал – нынче скверна приступила к его дому.

Иоанн облокотился вперёд, хватаясь за твёрдый камень колокольни. Степенно боль отступала.