《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Князей Земянкина с престарелыми родителями его, князя Зуева с женою… - молвил Филип, да умолк, заслышав грузный вздох.

То Скуратов хмуро вздохнул, скрестив на груди свои громоздкие ручища.

- Запомнил, Гриш? – спросил Иоанн холодным тоном.

Голос государя пресёк любое дерзновение Малюты – опричник опустил взор и кивнул. Заметив ту покорность, царь унял ярость, поднимающуюся в его сердце.

- Кого ещё? – спросил Иоанн, вновь обращаясь к Филиппу.

Святой отец коротко кивнул.

- Князей Мировских. – произнёс святой отец.

Царь поджал губы, отводя взгляд в сторону, точно задумавшись об том, но затем, мотнул головою и обратил взор на Малюту.

- И князей Мировских. – повторил Иоанн.

Григорий Скуратов покорно кивнул, да было видно, как слова Филиппа встали ему, точно кость в горле.

- Али ты сам ещё кого припомнил? – спросил Иоанн, и хоть уста государя улыбались, от слов тех веяло угрозой.

Малюта мотнул головою, выжидая, как царь отпустит его, что вскоре и стало – Иоанн подал царский перстень. Скуратов припал к нему устами, да пошёл собираться в путь-дорогу. В коридоре раздалось сдавленное ругательство, коему Иоанн и вовсе не предал значения.

- За чьи души молиться мне? – спросил Филипп.

За сими словами царь да святой отец уж приблизились к трону. Государев взор блуждал по сплетениям резным, собирая мысли воедино. Царь глубоко вздохнул, опираясь рукой на подлокотник. Тело всё сделалось непомерно тяжёлым.

- Всё я ведаю, Филипп. – молвил Иоанн, пересилив себя и вновь встав в великий свой рост. – Ведаю я, отче, не по сердцу тебе опричнина, пущай ты и перестал бранить их в своих проповедях. Злодеи они? Ежели и так, то всякий погром, да всякое губительство учиняют лишь по моему приказу, и нет у них воли иной, кроме моей воли.

Филипп молча внимал царской речи.

- Оттого молю тебя, - меж тем продолжил Иоанн, - не как слугу, но как доброго друга – помолись за братию мою, за опричников в дальнем странствии, за Фёдора да Афанасия.

Филипп склонился в поклоне."

"- Сердце твоё всё ещё полно любви. – молвил святой отец. – Ежели и впрямь ты страшишься за судьбу ближних своих, не вели им казнить, не вели им погромлять, не вели им предавать огню дьявольскому всю землю нашу русскую.

- А кто повелит моим врагам быть милосердным ко мне? К детям моим, к людям моим? – спросил Иоанн.

- Бог. – ответил Филипп. – Ежели не своими устами, так устами помилованных тобою, одарённых щедростью твоей.

Иоанн глубоко вздохнул, занимая свой трон. Владыка глядел на пол пред собою, блуждая полупустым взглядом по стыку меж каменных плит. Затем резкая, да вертлявая, мимолётная мысль сбила его, и улетучилась, едва пробудив от странного оцепенения.

- Молись за Фёдора.