《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Ну уж выкладывай, раз разбудил! – велел Фёдор.

- Приоденься сегодня к пиру. – молвил Генрих.

- Уж об этом меня не проси. Для кого хоть? – допытывался Басманов.

Немец пожал плечами.

- Имени я не спросил, но, клянусь пресвятой Девой Марией, он по твою душу.

Фёдор усмехнулся, устроившись поудобнее под боком у Данки. Немец глубоко вздохнул, чуть прищуривши взгляд.

- Будет ли ещё где такое раздолье? – спросил Штаден.

- Об чём ты? – спросил Фёдор.

- Да об опричниках. Уж много кому я перстни целовал, много где службу нёс. Такой щедрости, как от русского вашего царя нигде не видывал.

Басманов хмуро свёл брови, обернувшись к немцу.

- Ты это куда уж собрался, тосковать он будет? – с деланной хмуростью спросил Фёдор.

Немец мотнул головой, да отмахнулся.

…

Царское застолие вновь развернулось алчной пышностью. Белая скатерть уж тут и там замаралась в вине да терпком мёде, яства загромождали столы. Не малых сил музыкантам стоило заглушить мужицкий бас да звон посуды.

Владыка был вновь радостен да весел, любуясь забавами скоморох.

Одеяние то и впрямь затмевало всякое, что доныне надевал юноша. Летник был застёгнут до самого вороту на золотые пуговицы. Красная ткань украшалась шёлком да жемчугом разной величины. Вдоль пуговиц, от горловины к самому полу тянулась лента чёрного шёлку, простёганного белыми узорами.

К плечам прилегала накидка с узорчатою подкладкой. На ней невиданные цветы распускались да поблёскивали бисером.

На сей раз Фёдор был без маски. Заместо неё на голове его красовался венок со вплетёнными в него белоснежными лентами.

Уж видно было, как юноша оправился – едва ли кто мог нынче молвить, будто бы пару недель назад юный Басманов уж лежал при смерти.

Былая дерзость всё оставалась при нём – Фёдор не раз и не два посягал на царственные святыни. Ежели иным не прощалось дерзновение поступиться слишком близко к трону, то с Басмановым иное дело.

Увлечённый потехами с прочими скоморохами, юноша али сам оступился, али уклонялся от кого, да всяко пришлось ему опереться о подлокотник трона. У Алексея затаило дыхание, и даже не от того, что сын его коснулся трона – то уж царь дозволял.

Но именно в тот миг Иоанн было припал бы губами к своей чаше, но Фёдор, - невольно ли? – толкнул руку государя. Вино пролилось на царское облачение, принявшись расходиться тёмным пятном.

На мгновение музыка поутихла, а взгляды со всего пиру уж уставились на владыку.