《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Не смыкал Фёдор глаз в ту ночь, преисполненный такого чувства, от коего сам пребывал во смятении. Охваченный измышлениями, давними мечтами, отчаянными дерзновениями, никак не мог юноша предаться сну.

Как и было обещано, на заре Басмановы отбыли из поместья.

…

Ступени деревянного помоста приняли чёрные капли крови. Они скрипели от холода при каждом шаге, покуда юноша восходил по ним, крепче взялся за пряди волос. Отрубленная голова покачивалась, уставившись безумным взглядом.

Обезображенный предсмертной агонией, лик вобрал в себя лютый ужас, точно воочию узрел пламенную пасть преисподней.

Взойдя близ царского трона, Фёдор Басманов бросил главу к царским ногам. Принеся свою жертву, парень малость откинул голову назад, ибо на белоснежный лик пали чёрные пряди, слипшиеся от крови.

Владыка, восседая на троне, взирал на то подношение, точно бы в измышлениях – сколь ценна та жизнь, которую оборвали по воле царской. Улыбка невольно озарила уста Иоанна, а во мрачных очах жестокость воспылала новой страстью, точно бы во слабое пламя подлили горючего масла.

Фёдор широко улыбнулся, переводя дух.

Юноша приблизился к трону, подле которого пребывал и ближний круг опричнины, да трое рынд. Мимолётно парень поглядывал на продолжение казни, коие чинили Малюта со своими людьми на площади.

Скуратов отбросил свежий шмоток кожи, отодранный целостно с плотью. Народ честной, согнанный к сей расправе, разразился страшным криком, глядючи на бесовство опричников.

Слуги же государевы в одобрении прикрикнули, подзадоривая палачей. Алексей, стоя подле трона царского, потрепал сына своего по плечу.

Басмановы наперебой присвистнули, вторя предсмертным воплям. Фёдор отошёл от отца к самому краю помоста, да прищурился, глядя, как мчится славная вороная Данка.

За лошадью по земле волочилось тело, привязанное за ноги. Голова была залита в кровью, да сшиблена едва ль не наполовину. По промёрзлой земле стелился кровавый след.

Выждав, как лошадь на полном ходу промчится в должной близости, Фёдор спрыгнул к ней, и со всею ловкостью ухватился за гриву Данки, покуда она продолжала скачку.

Видать, были средь братии и те, кто вовсе не прочь поглядеть и на страдание ближнего своего. Но всяко Фёдор не дал той потехи своим неприятелям. Всадник выправился в седле, да принялся объезжать ограждённую площадь, прегромко присвистывая на сложный манер, коему был обучен едва ль не один во всей Москве.