《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Фёдор огляделся по сторонам, выискивая своё облачение, и на устах его заиграло коварство, пущай и смягчённое ещё не отступившей негой.

Штаден вскинул брови, когда ему открыл Фёдор. Юноша стоял в проёме в нательной рубахе, а на с плеч ниспадала тяжёлая царская шуба, расшитая золотом.

- Небось, кто-то помер, али иного ответа не найду! – хмуро пробормотал Фёдор, забирая письмо у Штадена."

"Генрих молча улыбнулся, да сколь можно скоро затворил дверь в царские покои. Любопытство не было главным пороком Штадена, а будь иначе – и сей бы час оно и сгубило бы немца.

Фёдор хмуро глядел на конверт, возвращаясь в постель, где уж сидел Иоанн, опершись руками назад. Стоило юноше сесть подле владыки, царь резко схватил опричника за затылок, да с такою силой, что Басманов шикнул, плотно стиснув зубы.

- Отчего же немец знал, где искать тебя, Федюш? – спросил Иоанн, заглядывая в лицо опричника.

- У него поди же, да спроси, царе! – молвил юноша, и тотчас же отхватил небрежный подзатыльник.

- Брехливая ты шавка, Басманов. – произнёс царь, поднимаясь со своего ложа.

- Чего же мне страшиться? – вопрошал Фёдор.

Иоанн усмехнулся, коротко мотнув головою.

- Испытываешь милость мою, почём зря испытываешь! – вздохнул владыка, журя опричника.

Едва ли в голосе его была хоть тень гнева али истинной злобы. Время уж и вправду близилось к полудню – стоило лишь поглядеть в окно. Иоанн не спеша облачался в чёрное одеяние, поглядывая на стол. Многие начатые труды безмолвно взирали, точно выжидая часа, когда владыка вновь приступиться к ним.

Потерев затылок, Фёдор вскрыл конверт да протёр глаза. Юноша приступил к чтению, точно к долгу, к коему не было никакой охоты, однако, вскоре настрой его переменился.

Иоанн обернулся через плечо и встретился взором с Фёдором. Ясные голубые глаза юноши широко распахнулись в живом и пылком удивлении, восторге, радости.

Царь коротко кивнул, уж не ведая, какая радостная весть настигла нынче.

…

- Угощай, да не сим пойлом. Доставай водку с погребов, да поживее! – повелел Генрих, перекрикивая пьяный гомон.

Алёна кивнула, насилу различив наказ немца. Девушка послала в погреб крестьян, а сама обходила гостей.

Меж тем же Фёдор стоял на столе да играл на флейте, а Шура, черномазый цыган на побегушках, подыгрывал ему на балалайке. Музыка резво лилась да задористо.

Фёдор то и дело менял лад, да отбивал ногою новый. Шура едва поспевал за Басмановым, а тот знай себе, складывал песнь едва ль не на ходу.

Меж тем Алёна наклонилась, наливая мужику.