《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Варвара меж тем взирала на крестьянку, помогавшую обуться, да думы её далеки были, и порою истинно страшны.

Уж месяц как бесы шептали ей страшные вещи, о коих Варвара боялась вспомнить средь бела дня, а уж лукавою нощию – и подавно. Виделись ей муки кровавые, виделось ей, как чадо губит её.

Из оцепенения её вывел взгляд Дуни. Крестьянка, верно, намеревалась испросить чего, да не решалась. Варвара коротко кивнула, давая слово.

- М… можно? – робко спросила Дуня, протягивая руку к животу сударыни.

Варвара слабо улыбнулась и кивнула.

Крестьянка в нежном трепете прикоснулась к животу, оставаясь на коленях. Едва её белая ручка коснулась только-только сарафана Вариного, с уст Дуни сорвался сокровенный вздох. Сердце крестьянской замирало от неописуемого восторга, искренней и светлой радости. Нежная ладонь прислонилась к животу, и Дуня неволею прикрыла рот рукой, задыхаясь от всего, что нынче поднялось в её сердце.

Варвара взирала на ту перемену во всём облике крестьянской девчушке, и её пробирал холодный ужас.

- Благодарю, барыня! – молвила Дуня, кланяясь в ноги Басмановой.

Голос крестьянки дрожал, прерывался, ей не хватало духу говорить. Всё волнение сквозило в том дыхании, не облачая её горести во слова.

- Полно же тебе, - ответила Варвара, прося девушку подняться на ноги.

…

Фёдор оглянулся на вход в палату, и улыбка ещё боле озарила его уста.

Юноша на сим пиру вновь вырядился в девичье."

"- И впрямь явился? – сам себе молвил Басманов, переводя дыхание, да отводя пряди с белого лица.

Взмахнув рукой, опричник жестом велел стольникам наливать вино пришлому гостю, а сам Фёдор радостно вышел навстречу князю Сицкому.

Тесть со зятем крепко обнялись, и Фёдор провёл Василия к самому государю.

Едва князь поклонился, да вознамерился припасть устами ко царственным перстням, владыка поднялся с трона и крепко обнял князя, аки друга верного-старинного. Видать, Сицкий сам не ожидал такого тёплого приёма, такого радушия, что сперва вовсе опешил.

Царь малость отстранился, заглядывая в глаза князя. Не глядя владыка принял кубок, который подал ему его любимец краичий, его верный опричник Басманов.

- Пей же, княже, за здравие нас и детей наших! – произнёс Иоанн, поднимая поданную чашу.

- За здравие, на многие лета! – провозгласил Сицкий, сомкнув кубок с самим царём.

Все опричники похватали свои чаши со стола, да взмыли вверх. Раздался звон, и вновь и вновь ему вторили лобзанья, возгласы, да порою и смачные удары, не доходившие до злостной драки.