《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Мягкий день не спешил заниматься. Озеро вторило каждому шевелению летнего рассвета.

Когда солнце уж поднялось, Владимир приметил фигуру, что шла к нему.

Он спешно поднялся, оглядывая Евдокию.

- Княже… - молвила княгиня.

Владимир сглотнул и кивнул головой, чая каждого прошения своей жены.

- Чего ж ты так напугалася, лебедь нежная моя? – вздохнул князь, - Будто крови не видывал…

Княгиня облегчённо вздохнула, прильнув в объятиях к супругу.

Владимир чувствовал, как дрожь владеет женой его, как тело содрогается.

С тяжёлым сердцем князь перевёл дыхание. Его ещё не покидала мысль об ихнем чаде, коему уж не суждено было родиться.

- Ты же не отрёкся от намеренного? – вопрошала Евдокия, проникновенно и тихо, ища ответу во взгляде мужа.

- Не отрёкся, - ответил Владимир, проводя по своему лицу.

- Не горюй, душа моя, - молвила княгиня, - у нас будут ещё дети. Там, вдали ото гнёту…

Князь улыбнулся, надеясь подбодрить супругу, и что-то в сердце его надорвалось, и боле не мог сдерживать подступивших горячих слёз.

…

Иоанн предстал пред образом Спасителя. Икона, покрытая тёмной копотью, казалось окном к страшному откровению.

У входа в церковь на скамье сидел Фёдор. Подавшись вперёд, он упёрся локтями о колени. В руках он крутил плеть, туго сгибая её да перекручивая."

"Басманов не сводил взгляда с застывшей мрачной фигуры владыки. К сердцу юноши подступал мертвенный холод, неизъяснимый, неведомый рассудку.

Фёдор не ведал страхов Иоанна, да и сам владыка, будь на то благая воля, не мог бы обличить терзанья свои речью человеческой. Но видел Басманов, читал в очах беспокойных, читал в каждом жесте, в каждом рвении владыки – чёртов круг сужается.

Фёдор был подле Иоанна, не ведая, сколь силён рассудок владыки, может ли внять он речи, видит ли верного слугу подле себя. Всё, чем пылало юное сердце – быть со своим царём, и ежели будет на то воля неба – взять ношу его на свои плечи.

Тяжёлое безумие будто бы скопилось над расписными сводами, подступив в богохульной близости ко святым образам.

Тишина, стоящая в соборе, делалась невыносимой.

Басманов заслышал шаги и обернулся. Он был рад любой живой душе, даже явившемуся Малюте.

Фёдор поднялся, убирая плеть за пояс, да кивнул Скуратову. Токма по одному взгляду на Григория, разумел Басманов – вести скверные.

Малюта перевёл взгляд на царя. Иоанн медленно обратил чёрный взор на Скуратова.

- Ну же, - тихо с надрывной хрипотцой молвил владыка.

Фёдора пробрало до дрожи это отчаяние. Он осторожно подступился к Иоанну, и будь они одни заключил бы его в крепкие объятия, точно вырывая из цепких когтей того уныния, которое нахлынула на владыку накануне.

- Взяли, - доложил Малюта.