《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

То в назидание иным слугам государевым учиняется, али не прав я?

Басманов улыбнулся да замер, точно мысль какую-то уловить хотел. Всё то немного время размышлений своих глядел юноша в отражение своё.

- Ведал. – коротко ответил Фёдор. – Иначе бы не позарился.

Гладкая белая кожа блестела от тёплой воды, с которой умывался молодой опричник.

- Не иначе, что ныне ты на особом счету у государя? – спросил немец столь добродушно и по-свойски, что Басманов не услышал ни ревности, ни зависти в голосе друга своего.

Сам юноша улыбнулся мысли той, решив не отвечать.

Фёдор выпрямился в полный рост и обернулся на чужестранца, который явно стоял во смятении.

Не проронив ни слова, Фёдор вытер своё лицо. Напоследок, он оглядел себя в серебряной глади, после чего обернул зеркало тёмно-синим бархатом и перевязал кожаным шнуром. Припрятав своё сокровище за пазухой, юноша вместе с другом своим направились к трапезной палате.

Сводчатые потолки упирались о толстые столбы квадратной формы. Окна лили сквозь свои мутно-молочные стёкла солнечный свет, который всё смелее и смелее вступал в свои права.

Людей уже собралось немало - опричники сидели, неравномерно занимая места свои за столами. Все движения их, как и поток тихой бескостной речи указывали на неторопливый дух, что царил ныне в трапезной. Одеты они не были по уставу – видно, мужчины и воины оставили свои кольчуги и мрачные одеяния вне этих стен. Сейчас же они собрались с тем, чтобы звенеть не оружием, но чашами своими с прохладным питиём, которое призвано было унять буйства вчерашнего застолья.

Царский трон пустовал. Лишь свет, мягкий да золотистый, скользил по резным узорам, то прячась в углублениях, то дерзко сияя на рёбрах. Судя по тому, что слуги государевы уже приступили к утренней трапезе, дожидаться владыки не стоило.

Фёдор мельком оглядел утреннее застолье. Юноша взглядом искал своего отца, и заметил Алексея. Басман-отец уже с утра опохмелялся ото вчерашнего пира и болтал с Афанасием Вяземским. Низкий бас их был легко различим в слабом шуме, что наполнял палату.

Однако по мере того, как собравшиеся в трапезной стали замечать Фёдора, разговоры всё тише делались. Юноша повёл головою, оглядывая опричников да думных бояр. Считав некое недовольство и холод на суровых бородатых лицах, Фёдор лишь вскинул да изогнул брови соболиные, дивясь такому приёму.

Басман-отец, заслышав перемену в общем гуле в трапезной, умолк, не досказав мысли своей Афанасию да и обернулся ко входу в залу. Свёл брови Алексей от чувства прескверного, видя, какого нрава опричнина ныне ко Фёдору.