Граф и его графиня

Питер пока еще плохо воспринимал окружающее - кулак оказался большим и качественным. А Лоран выглядел... краше в гроб кладут.

- Я сейчас выну кляп. Заорешь - пеняй на себя. Ты учти - это дело о безопасности Короны. То есть у меня все права.

И золотую бляху под нос.

- Захочу - сейчас вас всех повешу и поместье подожгу к Мальдонае.

Не захотели. Лоран кое-как облизнул губы. Взгляд стал... задумчивым, но Ганц опередил.

- Вот только давай без пошлостей. Деньги не предлагай. Торговаться можем за быструю смерть - или медленную и мучительную. Или ты думаешь, я у вас на глазах постесняюсь младенцев каленым железом прижигать, пока не подохнут?

Ганц был страшен в этот момент. Перешагнувший что-то в себе, поднявшийся над герцогами... и Ивельен сломался.

Не сразу, конечно.

После второго уха и трех пальцев.

И в итоге у Ганца оказались на руках письма, расписки, договора... и самое главное.

Свидетельство о браке."

"Амалия Иртон и Эдмон Ативернский. Сочетались браком ровно семнадцать лет назад. Все честь по чести, патер, печать... И рядом рассказ того же патера, собственноручно написанный, как он сочетал браком, как давал имена детям... все с разрешения и согласия как Эдмона, так и Питера.

Ганц вздохнул.

Она была права. До последней минуты права, эта безумная графиня. Как она это угадала? Альдонай ее знает. Хотя малышка действительно копия Имоджин.

Единственное, что беспокоило Ганца...

Лилиан - умница, но только там, где касается дел. А вот с людьми... увы. Чего-то она просто не понимает. А ведь она осталась с королем. Во дворце...

И еще заверяла Ганца, что ничего страшного с ней не случится, у нее все предусмотрено...

Простите - не верилось.

А с другой стороны - вдруг это правда так?

Нет, все равно не верилось...

Так что Ганц сорвал всех ночной дорогой в Стоунбаг. Ивельенов просто погрузили на лошадей, как вьюки - и так повезли. Исключение сделали для Амалии и детей, но и так за ними зорко следили. Удрать не представлялось возможным.

И все равно. В Стоунбаг они доехали только к рассвету.

***

Эдоард поморщился и потер грудь.

Болело.

Сильно, тупо и приступами. Накатит - отпустит. Накатит - отпустит. Но уснуть не удавалось.

Как же он проглядел, как мог не заметить?!

Как?!

Родная дочь... ладно, она считает его дядей, но ведь все равно - семья?!

Как можно поднимать руку на родных?

Чего ей не хватало?

Денег?

Власти?

Или - просто месть за Эдмона?!

При мысли о сыне боль только усилилась. Эх-х...

Первенец, родной ребенок - и такое...

Инцест, даже подумать страшно. И что самое печальное - вина за это во многом лежит и на Эдоарде. Проглядел, прохлопал ушами... и не обвинишь тут никого иного. Кого?

Джесси?

Если кто не знает, королева - это тоже каторжный труд. Детей-то венценосные супруги - и то видят раз в квартал.

Джайс?

Что смог - то сделал.