Я куплю тебе новую жизнь

К концу занятия голова у Стаси просто гудела от напряжения, и алгебра, шедшая последним уроком, добила ее окончательно.

Еще у нее болезненно ныли мышцы после вчерашней тренировки.

Возможно, завтра ей стоило бы притвориться больной. И желательно, смертельно. Раненое сердце абсолютно не шло в счет.

– Сладкова, ты, что сегодня, на пожар? – насмешливо окликнул девушку Максим Пономарев.

– Просто спешу, – отмахнулась Стася, не сбавляя шага.

– Давай в пиццерии посидим, а, Насть? – небрежным тоном предложил парень."

"В гимназии многие считали Сладкову странной.

И это еще мягко сказано. Хотя она вела себя более чем спокойно в последнее время, никто не забыл ее первый год в этом месте. Грубые высказывания, брань и агрессию. Она выбивалась из общей массы богатеньких детишек. И самым удивительным для ее одноклассников было то, что Стася не пыталась что-либо сделать, чтобы стать одной из них. За глаза ее называли высокомерной и заносчивой, но продолжали обращать внимание. Особенно парни. С некоторыми она даже неплохо общалась. Но Максим Пономарев заслуженно относился к категории самоуверенных придурков.

– Или кино, – не унимался он, преследуя Стасю, и едва не наступая ей на пятки. – Последний ряд, я, ты, поцелуи, твои сиськи, мои руки... Что скажешь? По-моему, просто сказка!

Молниеносно рассвирепев, Стася стремительно обернулась.

– Я бы сказала, что этого не будет даже в твоей собственной параллельной вселенной, идиот! Ты можешь поцеловать только мою задницу. И то меня, скорее, стошнит.

Напрягаясь всем телом, Стася сжала руки в кулаки, готовая к тому, чтобы при необходимости защищаться не только словесно.

Хотя ее несколько пугал высокий рост Пономарева.

Макс, моргнув пару раз, только противно засмеялся.

– Ладно-ладно, принцесска, – резко обрывая смех, едко сказал он. – Не смею больше задерживать! Вали по своим царским делам.

Стася сморщила нос, будто рядом запахло тухлятиной, и, бросив на одноклассника последний презрительный взгляд, развернулась.

На самом деле ей не следовало разжигать с Понамаревым открытую конфронтацию. Ведь ей было совершенно безразлично, что он думал о ней, и что говорил.

Поэтому Сладкова, испытывая некую степень облегчения, просто пошла дальше.

За воротами гимназии она вдохнула свободнее. Теша себя тем, что через каких-то десять-одиннадцать шагов окажется за тонированными стеклами серебристо-серого Мерседеса, пошла размеренней. Стасе не очень хотелось, чтобы ее передвижение показалось Грише поспешным бегством. Она невольно улыбнулась, но лишь одними губами, прокручивая в голове его возможные комментарии.