Идеальный хищник

Разбираться в шмотках, самостоятельно чинить тачки. Я много что умею, Вера, но деньги все равно работают лучше.

Я помешивала трубочкой коктейль, он равнодушно отодвинул бокал, из которого сделал только глоток. Что-то настроение у нас ушло далековато от подходящего для беззаботного свидания.

— А вот Фрейд говорил, что мы все делаем только ради секса.

— Секса и власти, — уточнил Филипп.

— И власть получаем тоже ради секса! — азартно вскинулась я. — Так зачем ты всему этому учился, если секс у тебя уже был?

— Когда получаешь секс… И власть, и деньги, и все, что хочешь — можно наконец расслабиться и выяснить, что тебе нравится делать по-настоящему. А не только ради того, чтобы затащить кого-то в койку или отомстить врагам за унижения.

20. Шопинг

Некоторое время мы с Филиппом задумчиво молчали.

Я допивала его ягодный коктейль, он вертел в длинных пальцах ножку моего бокала, но больше не делал ни глотка.

Музыка в баре стала громче и продолжать разговор на такие чувствительные темы стало сложновато. Пришлось бы орать друг другу на ухо и делиться подробностями душевных травм с посторонними.

— Какие планы у нас дальше? — спросила я, слизнув последние алые капли с ледяного бриллианта в бокале.

— Дальше ужинать. По дороге заглянем в одно место, мне нужно забрать подарок, — словно только проснувшись, взбодрился Филипп, протягивая мне локоть.

— Хорошо, — кивнула я, подхватывая его под руку.

К моему удивлению, водителя больше не было, Завадич сел за руль «Бентли» сам. Стало ясно, почему он не пил. Вел он, конечно, куда экстремальнее, даже в неприспособленном для гонок московском центре.

«Одним местом» оказался ЦУМ.

Легендарный магазин, знаменитый хотя бы тем, что любому нормальному человеку ради шмотки отсюда дешевле было бы слетать в Милан лично. В бизнес-классе.

Однако одной из новогодних традиций у меня всегда было разглядывание его украшенных витрин, всегда неизменно великолепных и создающих праздничное настроение.

А вот внутри ни разу не была.

Потому что — а зачем?

Филипп извинился и оставил меня «на минутку», и я тут же залипла на яркое платье в одном из бутиков. Крупные цветы, чистые оттенки — просто восторг!

Мама моя, правда, от таких нарядов морщилась и называла их «цыганщиной», а у меня, кажется, навсегда в сердечке остались яркие расцветки халатов бабушкиных деревенских подружек.

— Нравится? — от низкого голоса Филиппа, так интимно и близко звучащего над самым ухом, у меня неизменно разбегались по коже горячие мурашки.

Что-то внутри трепетало и требовало прижаться к этому горячему самцу. И сами собой в голове рождались фантастически неприличные картины. Некоторые из которых мы уже даже изобразили, а остальные ждали своей очереди.