Игра нипочём

Неожиданный (Рубен никогда прежде не обнаруживал помешательства на мистике и оккультизме) разговор обещал стать занятным уже потому, что Суреныч отнюдь не пытался произвести на Краева впечатление, говорил буднично и спокойно, без лихорадочного блеска в глазах и эпатирующих намёков на тайные истины.

– Прошли века, – продолжал он, – и посвящённых в искусство игры на Флейте не стало, а саму её разделили на части – головку-свисток и трубку-гриф с отверстиями. И было это очень, очень давно, еще до основания царства Урарту.[103] А теперь, Олег, прошу тебя, слушай очень внимательно… – Под взглядом Рубена Краев вообще выключил остановленный проигрыватель, словно тот мог подслушать.

Краев мимолётно вспомнил старинную пренебрежительную шутку, дескать, на Кавказе что ни мужчина, то «князь», но лишь мимолётно: слова Рубена почему-то вызывали нерушимое желание верить услышанному.

– Поэтому не удивляйся, узнав, что мой дед, умирая, завещал мне вот это… – Рубен вытащил свёрток, бережно раскрыл на столе.

Краев рывком сел. На выцветшей, истёртой многоцветной материи лежало нечто, напоминавшее гильзу. Причудливо деформированную, от патрона под крупнокалиберный пулемёт. На гильзе имелась тонкая прорезь, а кругом – мельчайшие треугольные письмена, они шли, закручиваясь в сложный узор, показавшийся Краеву странно знакомым. Казалось, писали спицей, надавливая на мягкое тесто.

– Смотри…

Рубен прикрыл руками гильзу от света, и Краев понял, что она светилась сама. Едва заметно, но не зеленоватым послесвечением старого будильника, а… как далёкая радуга в туче после проливного дождя…

– Ух ты, вещь! – восхитился он и взглянул на Рубена.

Он уже примерно понял, «шо це таке», но хотел услышать подтверждение непосредственно от Рубена.

– Ты всё понял правильно, сирели, – буднично кивнул тот. – Давно позабыты мелодии Жизни и Смерти, да и Флейты Неба, собственно, нет, но её части ещё хранят свои магические свойства. Если подуть в свисток, тебя услышит удача. И, очень даже может быть, придёт к тебе… Бери, Олег, он теперь твой.

– Погоди. – Краеву до смерти хотелось взять свисток в руки, погладить его, примериться и осторожно подуть, но что-то мешало. – Послушай, Рубен… Я серьёзно, это ж не шутки… Сам говоришь, предки… века и века… а я кто?

Рубен улыбнулся. Какой-то тысячелетней улыбкой, грустно и понимающе."

"– Ты же знаешь, – сказал он, – столь могущественные предметы приходят к нам и уходят по собственной воле, но никак не по нашей. Если мне захотелось тебе его передать, значит, это он сам мне подсказал.