Игра нипочём

– А откуда вы знаете? Насчёт Николая Фёдоровича? – удивился Наливайко, запоздало прикусил язык и всё же не удержался, спросил: – А кто он такой?

– Да так, есть один… – Наливайко показалось что она проглотила «пока ещё», – влиятельный дядечка. Только речь сейчас не о нём. Как по-вашему, мог Козодоев нагадить или не мог?

– Ну, не знаю, думаю, не мог, – не стал брать грех на душу Василий Петрович. – Он… простите великодушно, копилка в погонах, мздоимец, а тут соображать всё-таки надо, тонкость иметь…

– Ладно, мы с ним ещё поработаем, – пообещала полковница. Подала на прощание маленькую крепкую руку и, забрав несчастного Козодоева, укатила на пернатой «Волге».

– Знаешь, Вася, никакой это не Козодоев, не соседи, не доброжелатели, не враги, – веско заметил Фраерман, когда сели допивать армянский коньяк на воде Потопа. – Это тебе звонок. Первый. Чтобы не высовывался, чтобы не гнал волну. Вот скажи, тебя со службы за что попросили? За что-нибудь хорошее?"

"– Ну конечно за хорошее, – сразу повеселел Наливайко. – Понимаешь, мы с профессором Макгирсом из Принстона разработали новую концепцию пространственно-временного континуума.

Собственно, не то чтобы новую, об эфире как универсальной мировой среде говорил ещё великий Тесла. А до него – древние типа Платона, Зенона, Анаксагора… В общем, неплохая компания. Однако институт наш финансируется Международным фондом имени Саймона Зильберкройца, который против эфира… как бы сказать… решительно возражал. Ну и… Дальше, Мотя, неинтересно, это уже не наука. Давай, что ли, выпьем…

– Как это не интересно? Вот бы ещё понять, кому твоя модерновая концепция костью в горле застряла. И почему, – покачал головой Фраерман.

 – И проволочку тебе натянули, чтобы ты думал не об эфире, а о пластиде. И это, Вася, лютики-цветочки, а пчёлки ещё прилетят. Вот тогда и ягодки будут… Так что, знаешь, брат… валить тебе надо, вот что. Лечь на дно, с глаз долой, из сердца вон. Хотя бы на время. Вместе с этой твоей теорией века.

Говорил Фраерман спокойно, с ухмылочкой, но в глазах светилась тревога.

– Да ну тебя, Мотя, вечно тебе что-то мерещится, особенно после рюмочки… – Наливайко налил, залпом выпил, выдохнул, потянулся к окорёнку с икрой. – А потом, легко сказать – вали.

Куда, с моими-то допусками? Я ж до гроба невыездной. Да и на какие шиши…

– А давай-ка, брат, со мной на периферию, – тихо, с надеждой в голосе поманил Фраерман. – В Пещёрку. Во где тебя ни с каких спутников не засекут! Опять же гуманизм-патриотизм, высокая идея, «Никто не забыт…» Поехали, а? Чтоб тебя на время забыли…

Насчёт патриотизма и высокой идеи это были не пустые слова. Два года назад под праздник Победы Фраерман на базе интерната для трудных детей организовал летний поисковый отряд «Ночной таран».