Иллюзия игры

"

"– Здравствуй, Ирина, – сказала ее мать, повернувшись и убрав руку с кнопки звонка. Со стариком она не поздоровалась, словно его здесь не было.

– Мам… – Ирка не двинулась с места. – Что ты здесь делаешь?

– Тебя жду. Хватит по чужим квартирам шататься, пойдем домой.

Михаил Степанович усмехнулся:

– Что-то ты, Валя, поздно спохватилась о чужих квартирах. Ириша у меня с той весны живет.

– Вот пожила – и будет, – сухо сказала мать, сверкнув на него черными глазами. Посмотрела на девушку, и голос ее смягчился: – Ирин, я виновата. Ну прости! Возвращайся, не вороти нос от родного человека.

– А как же… – голос девушки дрогнул, – а как же дядя Вова? Хочешь, чтобы мы с ним помирились?

– Я его выгнала. Нету его больше и никогда не будет. Пойдем, Ирин…

Валентина не смотрела на старика, но он кожей ощущал исходящую от нее враждебность. «До чего красивая баба, – против воли подумал Гройс. – Заберет ведь у меня девчонку, стерва…»

Михаил Степанович внезапно почувствовал, что ему необходимо опереться о палку. Он представил, что девочка сейчас согласится, повернется к нему, и взгляд у нее будет извиняющийся, а он понимающе кивнет и еще скажет что-нибудь шутливое напоследок.

Он не мог ее отпустить. Он слишком много вложил в нее, черт возьми! Кажется, совсем немного времени прошло с тех пор, как он подобрал хнычущего оборвыша, а сегодня на нее уже оборачивались мужчины в бильярдном клубе! Она поумнела, повзрослела, она даже двигаться стала иначе! Он все в ней изменил, все! Она не смеет его оставлять.

Ирка наконец посмотрела на него. Взгляд у нее был не извиняющийся, а затравленный.

«Бедная девочка! Что же я на нее взваливаю…»

– Ириша, – мягко сказал Михаил Степанович Гройс. – Ты иди. Забежишь завтра, искупаем Прохора. Иди, дружочек.

Она стояла, и он подтолкнул ее к матери.

– Иди, – повторил он. – Вещички свои потом заберешь.

Ирка обернулась к старику, снова посмотрела на мать.

– Вещички мы сейчас заберем, – поправила Валентина. – Так оно всем спокойнее будет. Правильно, Ир?

Она не хотела ничего оставлять в квартире Гройса, ни одной тряпочки, ни одной шмотки, за которой дочь потом могла бы вернуться.

– Извини, мам, – сказала Ирка, отступая на шаг назад. – Я… я не могу. Ты иди, а я останусь.

– Где останешься? – глупо спросила мать.

– Здесь. С дедушкой.

– С дедушкой? – переспросила Валентина, не сразу понимая. И тут до нее дошло, о ком говорит ее дочь. – Ах, с дедушкой! – зловеще повторила она.