Иранская мина

Ты лучше вот о чем подумай: кому выгодно нагнетать обстановку, создавать атмосферу ожидания неминуемого покушения, ощущения, что немецкая разведка пойдет на все ради такой попытки, хотя бы одной-единственной – а вдруг получится?

Гости стали расходиться, а Сосновский устроился в кресле у балконной двери и начал рассматривать Элизабет через стекло винного бокала. Эта красивая стройная женщина слыла успешной журналисткой, работая на несколько европейских изданий. Элизабет не состояла в штате ни одного из них, но ее гонорары от этого не страдали.

Закрылась дверь за последним из журналистской братии, работавшей в это время в Тегеране. Женщина взяла сигарету, вставила ее в длинный мундштук, прикурила и не спеша уселась в кресло напротив Сосновского, закинув ногу на ногу. Ее длинное вечернее платье распахнулось, слишком высоко обнажив изящную ножку почти до самой резиночки, поддерживающей шелковый чулок.

– Вы знаете, Элизабет, – изображая голосом пьяные интонации, заговорил Сосновский, – в сочетании с красным вином, преломляющим этот нектар в изумительные рубиновые слезы, женская красота кажется божественным светом, снизошедшим с небес.

– Вы красиво говорите, Мишель, – промурлыкала женщина, обворожительно улыбаясь. – В вас определенно есть дар обольщения и чувствуется значительный опыт в этой области. Только я не особо понимаю, зачем вы применяете ко мне свои колдовские чары? Вы кто – поляк, датчанин, русский? Хотя нет, вы австриец. Или нет?

Сосновский оценил этот хитрый ход. Сначала утверждение, приглашение к игре, к флирту и потом сразу же конкретный вопрос. Как поступит мужчина? Пропустит флирт мимо ушей и бросится старательно расписывать свою родословную и, соответственно, причину своего пребывания в Тегеране? Или ему будет абсолютно наплевать на интерес женщины к его этническим корням, если его переполнит желание этой женщиной обладать?"

"– У настоящего репортера должен быть основательный багаж умений и талантов, – неопределенно ответил Сосновский, продолжая рассматривать женщину через стекло бокала.

– А ведь вы не так пьяны, как пытаетесь мне это показать, – выпустив струйку сигаретного дыма, заметила Элизабет. – И ведете вы себя, как кот возле птицы, попавшей в силки. Она трепещет, бьется, а улететь не может. Поэтому можно не спешить, растянуть предвкушение сладкой трапезы. Но что-то мне подсказывает, что вас волнуют не только мои ноги.

Сосновский расплылся в нагловатой ухмылке:

– Мадам, меня волнуют не только ваши ножки, чулочки и другие элементы вашего роскошного белья.