Иранская мина

Сильная крестьянская фигура. Не городской. Если бы был городским шофером, то обязательно сделал бы себе наколочку на плече или на кисти руки. Есть такой шоферский шик в городах. В деревнях наколками не балуются, там другой шик в цене. Тем более если ты работаешь на машине или комбайне. В деревне важнее уметь играть на гармошке. Но лицо нехитрое, простое. Терпелив. Вон сколько раз его под руку толкнули, а он ведь с опасной бритвой. Двое молодых дурака валяют, так он слова не сказал. Понимает, что молодости некуда девать энергию. Спокойно сделал замечание, без злости.

И майка на нем чистая, и руки вымыты, без траурной каймы под ногтями.

– Приведите его ко мне через двадцать минут, – распорядился Коган.

Борис прошелся по улице, вдыхая морской воздух, постоял, прислушиваясь к шуму моря. Сейчас ему предстояло использовать все свое мастерство, весь свой опыт. Толком не зная человека, фактически на интуиции и физиогномике, он должен будет за полчаса, за час, максимум за два, раскусить этого человека, понять, каков он внутри, какие у него есть внутренние страсти, движущие силы, врожденные и приобретенные ориентиры, какие желания одолевают этого человека, какие страхи его мучают.

Нужно настроиться на разговор, настроиться на этого человека. Ох и непростая ночка предстоит! А иначе никак, времени просто нет на оперативную разработку Погорелова и на сбор доказательств его проступков и нарушения воинской дисциплины. С такими доказательствами было бы легче его сломать. Но их нет в оформленном виде, они есть лишь по факту в голове. И это нужно как-то использовать."

"Погорелов вошел в каптерку несмело, явно побаиваясь неприятностей.

«Чувствует за собой вину. Или просто опасается», – обдумывал Коган поведение шофера. Ведь для него любой начальник, от участкового милиционера до сотрудника с самой Лубянки, – это власть, власть всемогущая, всезнающая. А ведь этот человек не станет бороться ни за себя, ни за свою женщину. Он покорно подчинится решению представителя власти. Ведь тому виднее. Война ведь, обстановка в стране такая. Лес рубят – щепки летят.

Для опытного человека первое впечатление самое верное. Тут срабатывает не сознание, а подсознание, многолетний опыт, все рефлексы на память, в которую складывались, как в шкафчик, раз за разом, год за годом, от допроса к допросу мелкие нюансы образов.

И Коган начал так, как начинал редко – сразу по существу, с места в карьер. Этого человека не убеждать надо, а фактами прижимать к стенке. Ему не доказательства предъявлять нужно, а психологически показывать, что следователь все знает, ему все известно и само признание роли не играет. Играет роль раскаяние, только оно может смягчить наказание за вину. А вина доказана.