Иранская мина

Надо отметить, что немецкое население Латвии и Эстонии порождало проблемы для обеих сторон: советское руководство расценивало его как «пятую колонну» после запланированного присоединения Прибалтики к СССР, а нацистская доктрина требовала воссоединения фольксдойче[2] в рамках единого германского рейха. И вот в сентябре 39-го года был подписан Договор о дружбе и границе между СССР и Германией. По доверительному протоколу к данному договору советское правительство обязалось «не препятствовать немецким гражданам и другим лицам германского происхождения, проживающим в сферах его интересов, если они будут иметь желание переселиться в Германию или в сферы германских интересов».

"

"Нельзя сказать, что Юрген сразу загорелся желанием переехать в рейх. Он не особенно задумывался о таких вещах. Жили они на хуторе мирно, вполне мирно поддавались умело направленной агитации и привыкали восхвалять все немецкое и ненавидеть все советское, а заодно и русское. Так Юрген на общей волне переселения и попал в рейх. А в последние месяцы перед репатриацией он, как и многие молодые парни, ходил на беседы, где их собирали по 20–30 человек и рассказывали об устройстве мира и о роли в этом мире разных стран, прежде всего Германии.

А также о том, откуда по всему миру идет зло, с которым надо бороться каждому честному патриоту.

Беседы зародили сомнения. Переполненная волнением душа молодого человека в поезде приняла все в себя, поверила. Еще бы не поверить, когда ты переезжаешь со своего хутора – пусть и богатого, пусть с поголовьем коров аж в шестьдесят штук – в Великую Германию.

И когда после прибытия в карантинной зоне к молодым людям подошел высокий человек со строгим взглядом и отменной выправкой, Юрген, как и еще несколько парней, был готов на все. На все ради своей новой родины, которая снизошла и приняла своих крестьянских детей, чтобы сделать их повелителями мира. Которые могут вернуться вскоре на свою историческую родину, но уже как настоящие арийцы, заслужившие право повелевать низкими народами во славу рейха и великого фюрера.

Но вот незадача! Стрелять в затылок выстроенным по краю земляного рва женщинам и детям на оккупированных территориях было почему-то просто и не страшно.

Сжигать села в Белоруссии было не страшно и даже как-то весело. А вот здесь, в Иране, веселья оказалось мало. Жара, пыль, грязь и странное ожидание. А еще страх. Страх ходить среди этих самых русских. Страх понимать, что три такие большие державы объединились против Германии. Этот страх разъедал изнутри.

Сегодня ночью все как-то треснуло, развалилось в одночасье.