Испорченный

Миссис Карр в настоящее время проводит время на эксклюзивном спа-курорте в одиночестве, хотя ранее и сообщалось, что она находится в центре реабилитации. Она абсолютно здорова и стремится к тому, чтобы восстановиться».

Я читаю статью еще раз, анализируя каждое слово. Это полное собачье дерьмо. С первой строчки и до последней — полная херня. В своих необдуманных изменах Эван подстать своему долбаному отцу, и представляет собой избалованного мужа с выдуманными, заученными, шаблонными извинениями. Он, вероятно, выучил эту чепуху и городит ее слово в слово не первый раз, и считает, что может повторять неоднократно.

— Эй, я могу посмотреть газету, после того как ты закончишь читать? — просит Элли, выводя меня из моих убийственных размышлений, и я вздрагиваю.

Я смотрю вниз на газету передо мной. Эван выглядит сильно расстроенным и полным раскаяния. Он выглядит точно так же, как и любой любящий муж, когда ему не хватает своей второй половинки.

— Конечно, — киваю я. Затем, к большому сожалению, кружка в моей руке, которую я подношу к губам, вдруг выскальзывает из пальцев, и оскорбительные страницы тонут в горячем кофе.

— Вот черт! — шиплю я, спрыгивая с табурета, боясь, что кипяток прольется на мою голую кожу. Я хватаю салфетки и рулон бумажных полотенец, отрывая полотно и скатывая его в шар. Элли в мгновение ока мчится за кухонным полотенцем, после того как лицо Эвана искажается до неузнаваемости.

— Все нормально, — говорит она, вытирая поверхность стола, пока я убираю беспорядок. — Я сделаю тебе другую чашку.

— Нет, — отвечаю я, вставая рядом с ней. Я целую ее в шею, а мои руки змеей оплетаются вокруг толстовки, которая заканчивается на середине ее бедер.

Эван может сколько угодно строить из себя заботливого мужа перед камерами, но именно я кладу ей сливки и сахар в кофе. Я подаю ей завтрак, давая отдохнуть ее гладким, голым ногам на моих коленях. И я буду тем, кто распластает ее тело на моем кухонном столе и накроет ее опухшую киску своим ртом, в то время как она будет мурлыкать мое имя, словно молитву.

Элли может принадлежать Эвану по закону, но ее естество принадлежит мне. И в битве между львами, ни один не даст трахать то, что принадлежит другому.

*

Мы сидим на диване и целуемся, как озабоченные подростки, телевизор работает в фоновом режиме. Элли настояла, чтобы я одолжил ей боксеры, чтобы она смогла присесть на диван, хотя, если честно, я был бы счастлив, если бы мягкая блестящая кожа дивана пропиталась ее запахом.

— Так чем же ты хочешь заняться? — спрашивает она, широко раздвинув ноги и усаживаясь мне на колени.