Испорченный

— Боже мой, это что-то странное? Это порно с козами, да? Или еще хуже — кроксы! Уверена, у тебя есть целая коллекция разных цветов! О, мой…

— Я не коллекционирую кроксы.

— …а я только подумала, что ты нормальный...

— Или какое-либо странное порно с участием животных, — говорю я.

— Тогда что? Выкладывай, Дрейк.

Я выдыхаю и потираю затылок, пытаясь угомонить ее ответом, который не заставит меня выглядеть полным ослом в ее глазах.

Секс."

"Деньги.

Ты.

Даже думать о том, чтобы поместить ее в этот же список, кажется мне неправильным, хотя именно секс и деньги привели ее ко мне.

— Работа, — решаю я.

— Работа? Ты одержим работой? — она бросает в меня мармелад, который падает на мое плечо. — Что это за пристрастие такое? Отстой, чувак. Отстой.

— Эй, не моя вина, что я не подвержен пристрастию к нездоровой пище и некачественным телевизионным программам. И мне нравится моя работа. Для меня она очень важна.

Элли ухмыляется, и ее глаза сужаются до маленьких щелочек.

— Эм-м-м... Ты же знаешь, чем занимаешься, верно? Ты не исцеляешь рак и не создаешь некалорийное печенье.

Я поднимаю одну бровь.

— Но это все равно важно.

Ее взгляд тускнеет, и я сразу чувствую себя бестактной сволочью, которая бросила ей в лицо причину, по которой она очутилась в «Оазисе». Я напоминаю себе рыбу, лишенную воды... и не заботящуюся о чувствах людей, не думающую, что слетит с моих губ, прежде чем что-нибудь брякнуть. Это не я. Это не тот Джастис Дрейк, которого знают и недолюбливают люди. Тем не менее, я не хочу казаться другим с Элли. Мне нравится быть тем, кто я есть, когда она рядом. Впервые за долгое время, я просто могу.

— Прости. Я не…

— Нет, ты прав, — говорит она, качая головой. — Ты прав. Я действительно нахожусь здесь. И я рада, что приехала сюда.

— Почему?

Вопрос вырывается до того, как я могу остановить его. Это вопрос разъедает меня с того самого дня, как она подожгла мой пустынный рай.

Она качает головой, снова опуская свои глаза вниз на остатки сладких конфет.

— Я приехала, потому что... потому что думала, что так хотел Эван. Я подумала, что так смогу исправить то, что у нас сломалось. Но вскоре поняла, что невозможно исправить то, что не подлежит ремонту.

Я не хочу искать подтекст в ее словах, но ничего не могу с собой сделать, когда во мне просыпается крошечный намек на надежду, что расцветает в моей груди. Это небольшое пространство внутри меня, которое бьется в запрещенное время, когда она улыбается мне широкой улыбкой, показывая все свои белые зубы и мягкие, розовые губы, и я понимаю, что я единственный, кто может заставить ее это делать.