История любви леди Элизабет

Элизабет дорого заплатила за безрассудство, и правильно, и пусть сейчас она в ужасном положении из-за этого, что тоже справедливо.

Люсинда мысленно улыбнулась, когда глаза у него сузились, как она надеялась, от чувства вины или по крайней мере интереса. Но следующие его слова лишили ее этой надежды.

– Мадам, я не могу потратить весь день на бесцельные разговоры. Если у вас есть что сказать, говорите, и покончим с этим."

"– Очень хорошо, – сказала Люсинда, скрежеща зубами, чтобы не потерять над собой контроль. – Дело в том, что мой долг, моя обязанность заботиться о физическом благополучии леди Камерон, так же, как и опекать ее.

В данном случае, в условиях вашего жилища, первое обязательство кажется более насущным, чем второе, особенно потому, что мне ясно: вы двое нисколько не нуждаетесь в дуэнье, чтобы удерживать вас от неподобающего поведения. Вам может быть нужен судья, чтобы вы не поубивали друг друга, но не дуэнья. Поэтому я чувствую, что обязана позаботиться о том, чтобы сюда сейчас же были привезены подходящие слуги. В соответствии с этим я бы хотела иметь ваше слово джентльмена, что вы не оскорбите ее ни словами, ни физически во время моего отсутствия. С ней уже плохо обращался ее дядя. Я не могу позволить, чтобы кто-либо сделал это ужасное в ее жизни время еще хуже, чем оно уже есть.

– Что именно, – невольно спросил Ян, – вы имеете в виду под «ужасным временем»?

– Я не могу позволить себе обсуждать это, конечно, – ответила Люсинда, стараясь не выдать голосом своего торжества, – только беспокоюсь, чтобы вы вели себя как джентльмен. Вы дадите мне слово?

Так как Ян не имел намерения и пальцем тронуть Элизабет или даже проводить время рядом с ней, он без колебаний кивнул:

– Она в полной безопасности от меня.

– Как раз это я и надеялась услышать, – отчаянно солгала Люсинда.

Через несколько минут Элизабет увидела, как Люсинда вышла из дома с Яном, но по ее замкнутому выражению было невозможно догадаться, что они обсуждали.

Практически единственным человеком, проявлявшим какие-либо чувства вообще, был Джейк Уайли, когда он вывел двух лошадей во двор. И его лицо, как заметила с недоумением Элизабет, которое было грозным, когда он отправился седлать лошадей, сейчас морщилось от улыбки безудержного веселья.

Широким жестом Джейк с поклоном указал на черную с глубокой седловиной лошадь со старым дамским седлом на спине.

– Ваша лошадь, мэм, – сказал он Люсинде, ухмыляясь. – Его зовут Аттила.

Люсинда окинула животное презрительным взглядом, перекладывая зонтик в правую руку и натягивая черные перчатки.

– У вас нет ничего получше?

– Нет, мэм, лошадь Яна повредила ногу.