Избранные произведения. I том [компиляция]

— Если днем он еще как-то пытался демонстрировать независимость и гордыню, — заговорила Фрингилья, — то ночами был полностью в моей власти. Говорил мне все, пел дифирамбы моей женственности — учитывая его возраст, достаточно, надо признать, щедрые. А потом засыпал. В моих объятиях, припав устами к моей груди. В поисках, полагаю, суррогата материнской любви, которой не знал никогда.

Теперь-то уж она была уверена, что это не отблеск свечей. «Хорошо, извольте, ревнуйте, завидуйте, — подумала она. — Завидуйте мне. Благо, есть чему завидовать».

— Да, он был всецело в моей власти.

— Возвращайся в постель, Геральт. Ведь не рассвело еще, черт побери!

— У меня контракт. Надо ехать в Помероль.

— Я не хочу, чтобы ты ездил в Помероль.

— У меня контракт, и я дал слово. Управляющий виноградниками будет ждать меня у ворот.

— Все твои вылазки на чудовищ глупы и бессмысленны. Что ты хочешь доказать, убивая в пещере очередное страшилище? Свою мужественность? Я знаю способы получше. Короче — возвращайся в постель. Не поедешь ты ни в какой Помероль. Во всяком случае, не так быстро.

Управляющий может подождать, кто он такой, в конце концов, твой управляющий? Я хочу заниматься с тобой любовью.

— Прости. У меня на это нет времени. Я дал слово.

— А я хочу заниматься любовью!

— Если хочешь присутствовать при моем завтраке, начинай одеваться.

— Ты меня не любишь больше, Геральт. Ты меня больше не любишь? Ответь!

— Надень то перламутрово-серое платье, что с аппликациями из норки. Оно тебе очень к лицу.

— Он был всецело под моими чарами, исполнял любое мое желание, — повторила Фрингилья. — Делал все, чего я от него требовала.

Так было.

— Да верим мы, верим, — невероятно сухо произнесла Шеала де Танкарвилль. — Продолжай.

Фрингилья кашлянула в кулак.

— Трудности были с его компанией, — снова заговорила она. — Странной шайкой, которую он называл дружиной. Кагыр Маур Дыффин аэп Кеаллах, который все время приглядывался ко мне и краснел от натуги, пытаясь меня припомнить. Но никак не мог, потому что в Дарн Дыффе, родовом замке его дедов, я бывала, когда ему было лет шесть или семь. Мильва, девица на первый взгляд задиристая и строптивая.

Однако мне дважды довелось застать ее плачущей в уголке конюшни. Ангулема — ветреное дитя. И Регис Терзиефф-Годфрой. Тип, раскусить которого я так и не сумела. Вся эта шайка влияла на ведьмака, и я не могла этого нейтрализовать.

«Хорошо, хорошо, — подумала она, — не поднимайте так высоко брови, не кривите рты. Погодите. Это еще не конец. Вы еще услышите о моем триумфе».

— Каждое утро все они собирались на кухне в нижнем этаже замка Боклер. Кухарь любил их, сам не зная почему.