Избранные произведения. I том [компиляция]

 — Здешние мы. В Бирке, стало быть, в Ревности, народился. И тута верняком помереть доведется…

— Летом и осенью прошлого года был здесь?

— А где ж мне ишшо-то быть бы?

— Отвечай, когда спрашиваю.

— Был я, был, светлейшая.

Вороная кобыла тряхнула головой, застригла ушами. Хромуша чувствовал на себе колющие как ежовые иглы взгляды двух других конников — черноволосой и белого. Беловолосого он боялся больше всего.

— Год назад, — начала девушка со шрамом, — в сентябре, точно девятого сентября, в первую четверть луны, здесь убили шестерых молодых людей.

Хромуша сглотнул. Вначале он только предполагал, теперь же знал точно, был уверен.

Девушка изменилась. И изменил ее не только шрам на лице. Теперь она была совсем другой, нежели тогда, когда выла, привязанная к столбу коновязи, когда глядела, как Бонарт отрезает головы убитым Крысам. Точно, она была не такой, как тогда, когда в корчме «Под головой химеры» охотник раздел ее и бил. Только вот эти глаза… Глаза не изменились.

— Отвечай! — резко прикрикнула черноволосая. — Тебе задали вопрос.

— Помню, милостивые государыни… А чего ж бы не помнить-то? Шестерых молодых убили. Помню, в прошлом годе это было. В сентябре.

Девушка долго молчала, глядя не на него, а куда-то вдаль над его плечами.

— Значит, должен знать, — с трудом сказала она наконец. — Должен знать, где тех парней и девушек закопали. Под каким забором… На какой помойке или свалке… А если тела сожгли… Если вывезли в лес, кинули лисам и волкам… Так ты покажешь мне это место. Проводишь туда. Ты понял?

— Понял, светлейшая госпожа. Чего ж не понять-то? Извольте за мной.

Он захромал, чувствуя спиной горячее лошадиное дыхание. Не оглядывался. Что-то говорило ему: оглядываться не следует.

— Вот тута, — указал он наконец. — Энто наш жальник ревностный, в энтой роще. А те, о которых вы спрашиваете, светлая мазелька Фалька, так вона тамотки они и упокоются.

Девушка громко вздохнула. Хромуша взглянул украдкой, увидел, как изменилось ее лицо. Беловолосый и черноволосая молчали, лица их были словно высечены из камня.

Девушка долго смотрела на холмик — складный, ровный, ухоженный, обнесенный обломками песчаника, плитками шпата и сланца.

Девушка спрыгнула с лошади.

— Кто? — глухо спросила, все еще не поворачивая голову.

— Ну, ети… — откашлялся Хромуша. — Многие из Ревности помогали. Но более всех вдова Гуле. И молодой Ныкляр. Вдова завсегда была доброй и сердешной бабой… А Ныкляр… Его сны жутко мучили. Покою не давали.