Избранные произведения. I том [компиляция]

Двести честных, блестящих крон с вычеканенной меткой новиградского монетного двора. Знаете почему? Потому что в этом дельце имеется запашок, милостивый государь. Не говорите мне, какой именно, обойдемся. Но за него надо заплатить. Двести, я сказал. Ну, по рукам, и можете считать, что ваш… дружок испекся. Не хотите — ищите кого другого.

В воняющем гнилью и прокисшим вином подвале повисла тишина. По глиняному полу, быстро перебирая лапками, бежал таракан. Флавиус Мишеле с треском растоптал его молниеносным движением ноги, почти не изменив позы и совершенно не изменив выражения лица.

— Согласен, — сказал Риенс. — Получите двести. Пошли.

Тубланк Мишеле, с пятнадцати лет промышляющий убийствами, ничем не выдал удивления. Он не надеялся выторговать больше ста двадцати, ну, ста пятидесяти. И тут сообразил, что низковато оценил сочившийся от этого дельца «запашок».

Знахарь Мырман очнулся на полу собственного дома. Он лежал на спине, спеленутый, как баран. Сильно болел затылок. Он помнил, что, падая, ударился головой о дверной косяк. Болел висок, по которому его стукнули. Пошевелиться он не мог, потому что на грудь тяжело и безжалостно давил высокий, застегнутый на крючки ботинок.

Знахарь, щурясь, глянул вверх. Ботинок принадлежал высокому мужчине с белыми, как молоко, волосами. Лица Мырман не видел, оно скрывалось во мраке, которого не пробивал стоявший на столе фонарь.

— Не отнимайте жизнь… — простонал Мырман. — Пощадите ради богов… Деньги отдам… Все отдам… Покажу, где спрятаны…

— Где Риенс, Мырман?

При звуке этого голоса знахарь затрясся. Он был не из пугливых, и его мало чем можно было пронять, но в голосе беловолосого было все то немногое, что пронять могло.

И нечто большее.

Нечеловеческим усилием воли знахарь переборол страх, ползающий по внутренностям отвратным слизняком.

— А? — Он прикинулся изумленным. — Что? Кто? Как вы сказали?

Мужчина наклонился, и теперь Мырман увидел его лицо. Увидел глаза. И желудок ушел у него аж до прямой кишки."

"— Не крути, Мырман, не верти хвостом, — послышался из тени знакомый голос Шани, медички из академии. — Когда я была у тебя три дня назад, то здесь, на этом вот табурете, за этим самым столом, сидел субъект в плаще, подбитом ондатрой. Он пил вино, а ведь ты никогда никого не угощаешь, только самых близких друзей.

Он подъезжал ко мне, нагло уговаривал пойти потанцевать в «Три Звоночка». И даже задумал было лапаться. Пришлось дать по рукам. А ты сказал: «Оставь ее, милсдарь Риенс, не пугай. Мне с академичками надо жить в мире и крутить интересы». И вы оба хохотали, ты и твой милсдарь Риенс с ошпаренной мордой. Так что не разыгрывай идиота, потому что эти люди не глупее тебя. Давай выкладывай, пока вежливо просят.

«Ах ты, шклярка заумная, — подумал знахарь.