Капкан для зверя

Для всех я должна оставаться Валерией Свирски. Польской аристократкой-наркоманкой, которая убила Асмодея за то, что тот отказался поставлять ей дозу порошка. Мы с Серафимом обсудили и этот вариант тоже. Сыворотку мне якобы дала ведьма, кто она, я не знаю, нашла по совету знакомых. Впрочем, Зорич предупредил, что, скорее всего, под пытками Нейтралов я во всем сознаюсь.

Он не учел одного — я не боюсь боли. Мне плевать на физические мучения.

Дверь комнаты демона снова распахнулась, и я вздрогнула, когда увидела на пороге три фигуры в длинных черных плащах с капюшонами. Один из ни, бросил взгляд на другого и отчетливым металлическим голосом сказал:

— Это не демон.

Потом повернулся ко мне и, кивнув двум другим, равнодушно смотрел, как меня ловко обезоружили, схватили за волосы и поволокли по коридору. Я только услышала короткий приказ охране Асмодея:

— Комнату закрыть, ничего не трогать. Никакой информации не распространять, пока мы не дадим разрешение на обратное.

***"

"У тебя такие счастливые сияющие глаза, безмятежная улыбка. Лицо светится настоящим счастьем.

И по подушечке пальца пробегают сотни маленьких искр от невинного прикосновения. Закрываю глаза, полностью отдаваясь этому ощущению. Наклоняюсь к твоему лицу и почти касаюсь губ губами. Осторожно, боясь спугнуть. Наверное, если постараться сосредоточиться, я смогу даже представить себе, как ты мне отвечаешь, жадно прижимаешься ко мне грудью, запустив руку в мои волосы. Твои острые соски трутся о мое тело сквозь ткань рубашки, и я скоро не выдержу, скину ее только для того, чтобы почувствовать их голой кожей.

Негромкий звук врывается в наш с тобой мир, малыш, разрушая хрупкую иллюзию счастья. Резко открываю глаза, а перед ними твое лицо. Счастливая улыбка… запечатленная на мертвой глянцевой бумаге.

Закусываю губу до крови, чтоб не засмеяться над собой в голос. В который раз рассматриваю твою фотографию и теряю не только контроль над собой, но и связь со всем окружающим миром.

Дьявол, Марианна, как же мне не хватает тебя. Просто твоего присутствия рядом. Тихого голоса, нежных невинных прикосновений, радостного смеха и теплых объятий.

А вместо этого меня окружают грубые мужские басы, четкие указания руководства, сотни проведенных изощренных пыток… и боль. Целые океаны боли. Не физической. Физическая боль — та роскошь, которую я не могу себе позволить. Как и тебя, малыш. Речь о другом — об иссушающей сознание безысходности, опустошающей душу тоске.