Капкан для зверя

Холодный и отталкивающий. От которого стыла кровь в жилах.

Марианна посмотрела прямо на меня и прошла мимо. Совсем рядом. Так, будто меня там и не было. Я лишь крепче стиснул зубы и сунул руки в карманы, чтобы не сорваться. Не схватить ее за руку и не выбить из головы все эти долбаные мысли о расставании. Их я понять не мог, как ни силился. Разве она может быть свободна вдали от меня? И что тогда значит для нее ""быть свободной""? Быть независимой от меня? Этого она желает? Возможности самой принимать решения? Если она добивается именно такой ""свободы"", то я точно не мог предоставить ей этого.

Я сам был накрепко привязан к ней невидимой веревкой. И сейчас эта веревка была накинута на мою шею, и душила, не давая возможности вздохнуть полной грудью. Марианна отдалялась от меня, а захват, вместо того, чтобы слабеть, смыкался на горле все сильнее.

Выдохнул воздух и пошел в кабинет. Сразу направился к бару и, не обратив внимания на стакан, взял бутылку виски.

Сделал глоток янтарной жидкости и встал у окна. Следил, как парни усаживались во внедорожник. Серафим давал последние распоряжения водителю. Вот к машине подошла Марианна, и один из охранников, кажется тот самый ублюдок, что недавно был наказан за своеволие, помог ей сесть в машину.

Она поблагодарила его и улыбнулась. Улыбнулась, черт побери. Какому-то гребаному придурку. А на дом даже не оглянулась. Зная, что еще долго не увидимся, меня игнорирует, а ему скалится.

Джип взревел и уехал. А я все еще стоял у окна и чувствовал, как накатывает волнами дикая ярость. На Марианну, на себя, на Влада и этого сукиного сына Асмодея. Но больше всего на жену. Она уехала так, будто ставила точку в наших отношениях. Будто не было этих десяти лет нашей общей жизни.

И теперь она начинала новую жизнь. Без меня. Совершенно другой. Такой, какой я ее еще не знал. Зато она меня знала. И, наверняка, понимала, что это не все. Разговор у нас с ней состоится. И теперь я уверен, что скоро.

— Проклятье, — со злости кинул бутылку в стену и обернулся на дверь, встречая ошарашенный взгляд своего начальника охраны."

"Я ходила по пустым комнатам шикарного поместья. И смотрела на стены остекленевшим взглядом. Мне казалось, что я сошла с ума. Нет, не просто сошла с ума, а превратилась в сгусток боли, от которой ослепла и оглохла; от которой каждая клеточка моего тела болела настолько невыносимо, что я не могла даже вздохнуть.

Я держалась за стену и просто бродила по коридорам. Часами, днями. У меня шумело в голове, и я не отдавала себе отчет в том, что просто снова и снова прохожу по незнакомым пустым комнатам, мои шаги эхом отдаются под высокими сводами и застывают где-то очень высоко, теряются. Я их слышу, а биение своего сердца — нет. Я не знаю, сколько дней я здесь провела. В своей новой тюрьме.