Хмель свободы

Вплоть до расстрела… Но вообще мы, анархисты, люды верни. И ты, Христя, полюбы батьку, полюбы на всю жизню, за його страдания ради счастья трудящих!

– Я вже люблю, – испуганно прошептала Христя. – А только страшно стало чогось. – И умоляюще попросила: – А може, ще вернемся? А то так сразу! Я й подумать як следует не успела!

– Та ты шо! Хиба можно так батьку обманувать? – чуть не вскричал от негодования Лашкевич.

А паровоз разогнался еще больше. Постанывали, скрипели мосты, переброшенные через ручьи и овражки. Машинист дал свисток какому-то своему знакомому. Христина заткнула уши. Покладистая и боязливая дивчина. То, что батьке надо!

Поздним вечером сияющий Каретников появился в управе.

Махно поднял на товарища воспаленные глаза.

– Ты шо, уголь таскал? – спросил он. – Черный весь.

– Отмыюсь. Подарок тоби, батько, прывезлы.

– Какой ще подарок?

– А такый, шо получаеться суприз!

Батько махнул рукой: хлопцам все веселье да баловство.

…Поздним вечером он вошел в свою комнату, обычно пыльную и казенно унылую. Удивился: все было залито светом. Горели две «двадцатилинейки». Воздух был свежий, влажный, душистый. На стене висели коврики и рушнички. Между переплетами окон, очищенных от отпечатков грязных рук, стояли стаканчики с древесным углем, а кусочки ваты были обсыпаны мелко нарезанной серебристой бумагой. И оконные стекла светились хрустальной чистотой.

Нестор не сразу заметил стоявшую в углу со скрещенными на животе руками девушку.

– Ты хто? – спросил Нестор.

– Христына.

– Хрыстя, значить?

– Можно Тина.

– По-городскому хочешь?.. Ну, добрый вечер, Тина.

Махно некоторое время размышлял, вникая в загадку появления Тины. Вспомнил слова Каретникова: «Подарок… суприз…» Улыбнулся: «Пусть будет Тина. Красивая. На какую-то пташку похожа. Вроде канарейки… Ладно, пускай поет себе в хате».

Приоткрыв дверь, крикнул:

– Юрко, неси панского вина и закусить. И пусть подогреют воды!

И тут же появилось внутреннее беспокойство, как у заядлого холостяка: «Какая-то она городская. Может, с норовом? Будет тут характер показывать?»

Он повалился на пышную, украшенную кружевным покрывалом кровать с горкой подушек. Вытянул ноги:

– Снимай, Тина, сапоги!.. Ноги гудят…

Утром Тина, напевая, хлопотала в доме. Побелила плиту, почистила поржавевшие чугунные конфорки, перемыла и расставила на полочки принесенные хлопцами тарелки и чашки. Некоторые были с картинками, из господских домов. Все расписаны: пастух и пастушка у пруда, лебеди, деревья, коровки. Загляденье!

«Царица Гуляйпольщины» свивала себе гнездышко на самой вершине вулкана.

А Нестор во дворе умывался. Юрко поливал ему. Неподалеку, за плетнем, наблюдали Лепетченко и Щусь.

От щуплого, но жилистого и крепкого тела Нестора шел пар.